|
Затем Шмидт быстро нальет чашку крепкого горького кофе и присоединится в ряду мягких кресел за экраном к Дарлин Лилли и двум другим полевым исследователям из сегодняшнего так называемого экспериментального проекта, а может быть, и одному-двум молчаливым и очень напряженным интернам в отделе исследований рынка РШБ, – Шмидт по соседству с Лилли и в тени ее очень высокой прически, – а Рон Маунс, как всегда, достанет пачку сигарет, и Труди Кинер рассмеется над тем, как Маунс всегда изображал, что отчаянно выдергивает сигарету из пачки и закуривает дрожащей рукой, и из-за того, что ни Шмидт, ни Дарлин Лилли не курили (Дарлин выросла в доме с курильщиками и теперь на всю жизнь осталась с аллергией), их позы сойдутся в легком альянсе, когда они оба слегка отклонятся от дыма. Однажды Шмидт, сидя в кресле, тяжело проглотил комок и поднял с Маунсом вопрос курения, галантно выставив аллергию своей собственной, но РШБ оборудовали комнату отдыха и пепельницами, и вытяжками, а до задних служебных дверей «Гэпа» на маленький мощеный дворик, где собирались покурить на перерывах люди без частных офисов, было восемнадцать этажей и 100 ярдов, так что этот вопрос трудно было продавить, не показавшись либо воинственным чудиком, либо человеком, разыгрывающим покровительственное рыцарство ради Дарлин, которая часто скрещивала ноги в стиле лодыжка-на-колено и массировала плюсну обеими ладонями, наблюдая за приватными размышлениями своей Фокус-группы, пока Шмидт пытался сосредоточиться на собственной ЦФГ. Почти не говорили; четверо модераторов технически оставались на посту и были готовы в любой момент вернуться в конференц-зал, если на экране представитель их соответственной группы встанет, чтобы пойти и нажать кнопку, которая, как говорили Группам, активирует желтый сигнальный огонек.
Начальник «Команды Δy» Алан Бриттон, магистр наук и бакалавр права, – человек, над которым, сразу видно, никогда не издевались, – был огромным и физически внушительным мужчиной, приблизительно 2 м в каждом направлении, с большой гладкой блестящей овальной головой, ровно в центре которой располагались чрезвычайно близко посаженные черты лица в неуязвимо веселом выражении человека, вносившего заметный вклад везде, где побывал. В плане администрирования препарата, конечно, оставалась многосложная проблема вкуса и/или текстуры. Рицин, как и большинство фитотоксинов, чрезвычайно горький, а это означало, что требуемые 0,4 мг нужно подготовить для употребления в чрезвычайно разбавленной форме. Но раствор казался еще более неудобоваримым, чем сам рицин: дистиллированная вода, впрыснутая через тонкую обертку в эллипс помадки 26 × 13 мм в полом центре «Преступления!», образовывала влажную едкую сердцевинку, чей контраст с растворяющейся начинкой и ее высоким содержанием липидов откровенно кричал о подлоге. Инъекция во внешний влажный корж без муки превращала целую область размером с четвертак со Свободой с распущенными волосами 1916 года в слякоть со вкусом мальтита. Ранней перспективной альтернативой было ввести от шести до восьми очень маленьких доз в разные места «Преступления!» и надеяться, что субъект съест все пирожное или большую его часть (как «Твинкис» и «Шокодилы», «Преступления!» задумывались с расчетом на прототипичный формат в три укуса, но также достаточно легкими и растворимыми в слюне, чтобы амбициозный потребитель мог целиком вместить лакомство в рот с предсказуемо лестными последствиями для ИНУП и конкомитантных объемов продаж), прежде чем заметит неладное. Здесь проблема была в том, что с каждой инъекцией, даже гиподермической иглой тонкого диаметра, в хлипкой трансполимерной обертке оставался прокол диаметром в 0,012 мм (в среднем), и при тестах в домашних условиях с пирожными в индивидуальных упаковках при среднестатистическом уровне влажности Среднего Запада – Новой Англии эти проколы вызывали локализованную черствость/иссушение в пределах 48–72 часов хранения. |
