Изменить размер шрифта - +
Тут сначала комбайном косить надо, хрен чего поцелуешь, потом не отплюешься!

– Рита! – раздраженно сказала сверху блондинка, не прекращая разминать Светины груди. – Не почистишь после этого зубы – целоваться не лезь!

– А ты спрячь свое вымя! – отреагировала та. – Девочка на работу пришла, а не сиськи крутить.

– Знаем мы эту работу… декреты не успеваем оформлять. Ну что ты лыбишься, Новикова? Давай анкету заполняй!

Заполнив анкету, Света отнесла ее на четвертый этаж, поставила печать и, следуя распоряжению, отправилась в бухгалтерию.

В большой комнате сидели над счетами за кипами бумаг полтора десятка сотрудниц. Между ними расхаживал главный бухгалтер – седенький старичок в нарукавниках. Он внимательно прочитал записи на листке, поданном девушкой.

– Ты вовремя пришла, – сказал он. – У нас только вчера прошел конкурс, но тебя, как новенькую, мы еще успеем посмотреть.

– Какой конкурс? – опасливо спросила Света.

– На лучшую задницу, – объяснил старичок.

– Никифор Никитич!… – укоризненно протянула седая бухгалтерша у окна.

– Что такое? Ну, опоздала девочка на один день – ничего, неважно. Криницына – сбегай-ка к чертежникам, циркуль принеси. А ты, Жукова, в закройное за сантиметром – одна нога здесь, другая там!

– А… это зачем? – спросила Света.

– А показатели конкурса такие. Размеры, круглость, гладкость и упругость. Для того и измерительные приборы. Юбочку сними свою. Нет, кофточку ты оставь, это нас не интересует. Та-ак, вот сюда на табуреточку… не бойся, я поддерживаю. Трусики лучше тоже совсем сними, что они тут у нас будут болтаться. Соболева, поднеси-ка лампу! Да не так! Который год работаешь, и все толку от тебя нет. Ты сбоку, сбоку свети, чтоб тень ложилась, если шершавинки.

Придерживая очки, он внимательно изучал розоватые Светины округлости. Одобрительно пошлепал:

– А дрожит-то как! Мяконькие. А напряги! Да-а… Вот с упругостью не очень. Но ничего. Зато гладкость – пять с плюсом! – погладил рукой шелковистую кожу, не удержался и чмокнул Свету в попку. – Уж ты прости, это я так… по-стариковски, любя.

– Старый кобель, – отчетливо проговорила седая бухгалтерша у окна.

– Уволил бы я тебя на пенсию с треском, – сердито ответил Никифор Никитич, – если б здесь кто-нибудь еще кроме тебя считать умел. Зато у них задницы – во! – вскричал он возбужденно. – A y тебя сплющенная кошелка! Так что сиди и работай… тоже мне, Софья Ковалевская незаменимая.

– Мне уже можно слезать? – спросила Света. – У вас из форточки дует.

– Между ног у тебя сквозит, что ли? – пробурчал старик. Он любовно огладил ладонями ее ягодицы, как гончар, шлифующий круглую вазу. Приложил сантиметр так и эдак.

– Ты ножку циркуля-то ягодицами зажми, зажми! И не хихикай. Ничего, что щекотно, потерпишь… ах ты, господи, кругленькая-то какая! Ну просто прелесть девочка.

Он чмокнул ее еще раз и велел:

– Ну хватит, одевайся. За авансом придешь четырнадцатого числа.

«И задницу не забудешь показать», – пробурчали у окна, щелкая костяшками счетов.

– Сантиметр отнесешь по дороге в закройное, – велел на прощание Никифор Никитич. – Наискось через двор, третья дверь.

В закройном пахло текстильными пропитками и нагретым металлом ламповых абажуров. Щелкали ножницы и стучали настольные прессы.

– А я тебе говорю, что неправильное лекало! – кричал сутулый брюнет толстухе в красной косынке.

Быстрый переход