Антонио Ферраро беседовал с кем-то в другом конце комнаты. Высокий, широкоплечий, мужественный, с шапкой темных волос, так плотно прилегавших к голове, что казалось, они прижаты сеточкой для волос. Речистый собеседник, из тех, что норовят прервать тебя на полуслове, чтобы с энтузиазмом продолжить собственное повествование. Лет тридцати пяти, с неизменной саркастической усмешкой на губах, Ферраро обладал острым умом и взрывным характером. Неудивительно, что они с Томмазо не ладят — оба привыкли командовать и ни один не желал примириться с подчиненной ролью. «Может, удастся заменить его на встрече кем-нибудь более сговорчивым?» — размышлял Боттандо.

— Ты хмуришься, — услышал он голос рядом, — из чего я делаю вывод, что ты разговаривал с нашим обожаемым шефом.

Боттандо обернулся, и на его лице впервые за весь вечер появилась улыбка. Энрико Спелло был неофициальным заместителем директора музея, и Боттандо относился к нему скорее с приязнью, чем наоборот.

— Ты как всегда прав. Как ты догадался?

— Очень просто. Я выгляжу точно так же после разговора с Томмазо.

— Ну, с тобой все понятно. Он твой начальник, и ты имеешь право его не любить. Но со мной-то он всегда очень любезен.

— Конечно, он и со мной любезен. Даже когда урезает бюджет моего отдела на двадцать пять процентов.

— Он сделал это? Когда?

— О, около года назад. Считает, что этруски интересны только археологам и антикварам. Ему нужна броская экспозиция, которая привлекла бы множество людей. Ты же знаешь, какой он показушник, наш Томмазо. Представляешь, взял деньги у моего отдела, чтобы повесить дорогие бежевые шторы в зале западного искусства!

— Он сократил бюджет только твоего отдела? — спросил Боттандо.

— Нет, но мне не повезло больше всех. Наш друг даже частично утратил из-за этого поступка свою популярность. — Он криво улыбнулся.

Боттандо стало жаль его. Настоящий энтузиаст, готовый умереть, копаясь в музейной пыли, он жил, дышал и спал с мыслью о культуре этрусков. Никто лучше Спелло не знал историю этого загадочного народа. Сейчас вместо таких энтузиастов в музей пришли администраторы и дельцы, думающие только о том, как бы заработать побольше денег. Маленький, круглый, эксцентрично одетый Спелло казался чужеродным элементом на их фоне.

— А я и не знал, что у него была здесь популярность, — заметил Боттандо.

— Да, в общем, и не было. Впрочем, ему все равно. У него столько денег, что он может обойтись и без нашей любви.

Брови Боттандо поползли вверх.

— В самом деле? Я не знал.

Спелло бросил на него быстрый взгляд.

— И ты называешь себя полицейским? Мне казалось, ты должен знать все. Говорят, ему досталось большое наследство, но мне-то известно: оно не принесет ему счастья. Можешь поверить мне на слово: в один прекрасный день его найдут зарезанным в собственном кабинете, и у тебя окажется толпа подозреваемых.

— С кого посоветуешь начать?

— Ну, — задумчиво начал Спелло, — я надеюсь, ты окажешь мне честь, назначив главным подозреваемым. Потом можно заняться ребятами из зала неитальянского барокко — он загнал их в крошечный аттик, где их не найдет ни одна живая душа. Импрессионистам не понравилось решение директора объединить их с залом реализма, а ребятам из зала стекла претит объединение с дизайном серебра времен Империи. В общем, настоящее осиное гнездо. Приходи к нам в столовую, послушай: там только и говорят о его выходках — как теперешних, так и прошлых.

— Да-а?.. И что же, например, из прошлого приходит тебе на ум? — поинтересовался Боттандо.

Он любил сплетни и чувствовал, что Спелло не прочь рассказать ему какой-то анекдот.