Аргайл взял тост, намазал его маслом и сверху положил толстый слой дорогого импортного джема, найденного в буфете.

— Ну, если так, я согласен, — неохотно промолвил он. — Вы меня убедили. Но я должен предупредить: даже моя неоценимая помощь не гарантирует успеха.

— Поройтесь у себя в картотеке. У вас же есть каталог произведений Мантини.

— Неполный. И в него занесены только те картины, которые сохранились до нашего времени. А сколько их было на самом деле, никому не известно.

— Вы должны постараться. Подумайте, а вечером обсудим. Сейчас я ухожу по своим делам.

— Мне нужна ваша помощь. Когда будете общаться с аукционистами, постарайтесь выяснить, какие картины покупал в последнее время Морнэ, и проследите судьбу этих картин. Узнайте, какие картины покупали другие подозреваемые.

— Где?

— По всей Европе.

— Что покупали по всей Европе все наши подозреваемые? И только-то?!

Аргайл кивнул.

— Я понимаю: это — непростая задача. Но если мы узнаем, что кто-то купил картину того же размера, что и Рафаэль, у нас появится зацепка.

— Хорошо. У вас есть еще просьбы?

— Ответьте только на один вопрос: вы верите в мою виновность?

Флавия подняла с пола сумку и перебросила ее через плечо. Слегка нахмурив брови, она прикинула, стоит ли сказать ему правду или полезнее выразить недоверие.

— Не думайте об этом, — сказала она наконец и вышла прежде, чем Аргайл успел ответить.

Погруженный в свои мысли, Аргайл смотрел из окна, как Флавия сбежала по ступенькам и поймала такси, потом рассеянно убрал со стола и принялся ходить по комнате, раздумывая, с какого конца взяться за дело. Трудно собраться с мыслями, когда знаешь, что малейший промах может стоить тебе долгих лет жизни за решеткой. Найдет он картину или нет, в любом случае ему лично ничего не светит. Будь проклято все! Аргайл мечтал совсем о другом, собираясь в Рим. Но одно он знал точно: времени у него в обрез. В расположении Флавии он был почти уверен и надеялся, что она не считает его преступником, а вот ее шеф, похоже, придерживался на этот счет иного мнения.

Задача предстояла нелегкая. Аргайл предполагал, что в его картотеке содержатся сведения примерно о пятистах картинах Мантини. Около половины из них были написаны до 1724 года, то есть до того, как он принял участие в афере с Рафаэлем. Остальные картины были написаны либо позднее, либо не имели точной датировки. Аргайл подошел к коробкам из-под обуви, в которых хранились материалы диссертации и начал просматривать картотеку. Через несколько минут он решил высыпать карточки из коробки; сложить их по порядку можно будет потом. Отчаянное положение требует отчаянных решений. Час работы принес неутешительный результат: количество картин, местонахождение которых было точно известно, приближалось к ста.

Аргайл вспомнил письмо леди Арабеллы и просмотрел выбранные карточки еще раз, откладывая те, в которых не упоминалось о руинах или о чем-то, что можно было назвать руинами, но и тогда у него осталось пятьдесят пять картин. Сев на пол, он включил плейер и начал составлять список. Не потому, что считал это жизненно необходимым, просто хорошая музыка и монотонное составление списка успокаивали нервы.

Остаток дня все, связанные с этой историей, занимались объяснениями и оправданиями. Томмазо с другими музейными работниками строчили заявления для прессы; Боттандо тоже некоторое время потратил на обдумывание ответов журналистам, но потом решил, что все равно окажется виноватым, и занялся более насущными делами.

Для него было совершенно ясно, что кто-то из музея — скорее всего Томмазо, — изо всех сил пытается свалить всю вину на полицию, Спелло и злосчастный комитет по безопасности.