Французы и англичане боролись также за верховенство во Фландрии, города которой в XIV столетии являлись главными европейскими торговыми центрами, где итальянские ростовщики и банкиры держали свои представительства, приносившие немалую прибыль. Доходы от развитой текстильной промышленности обогащали местных предпринимателей, купавшихся в роскоши. Жанна, жена Филиппа Красивого, во время посещения Брюгге с удивлением заявила: «Я думала, что буду здесь единственной королевой, а им в городе нет числа».

Хотя Фландрия являлась французским леном, ее жители были связаны экономическими узами с Англией, ибо зависели от поставок английской шерсти. «Все население мира, — писал Матфей Вестминстерский, — согревается в холода английской шерстью, из которой во Фландрии шьют одежду». Непревзойденная по своему высокому качеству и расцветке одежда, изготавливавшаяся фламандцами, пользовалась устойчивым спросом даже в странах Востока. Швейное производство являлось главным во Фландрии, от него зависело благосостояние населения, и англичане, поставлявшие во Фландрию шерсть, старались использовать этот рычаг для установления своей власти в стране.

Фламандские промышленники, купцы и рабочие, исходя из собственных интересов, стояли на стороне Англии, а знать во главе с графом Фландрии Людовиком Неверским была настроена профранцузски. Двор Людовика был устроен по образцу двора французского короля, фламандская знать роднилась с семьями французских аристократов, фламандские юноши учились в Париже, Реймсе и Лане, да и основным языком Фландрии являлся французский.

Однако положение рабочих на швейных фабриках было тяжелым, и в 1302 году вспыхнуло восстание в Брюгге. Подавить восстание поручили отряду французских рыцарей, усиленному пехотой. Приблизившись к расположению неприятеля, занявшего позиции близ Куртре, рыцари решили, что самостоятельно одолеют противника и, чтобы лишь самим пожать славу, повелели пехотинцам ретироваться. Однако они не знали, что повстанцы, образовавшие народное ополчение, по-своему подготовились к бою: вырыли на месте будущего сражения широкие и глубокие рвы, заполненные водой, и прикрыли их ветками. Эти рвы вместе с естественными ручьями образовали целую систему водных преград. И рыцари угодили в ловушку. Когда они перешли в наступление, их лошади падали в рвы, и всадники вместе с ними оказывались в воде. За ними валились в рвы рыцари, подпиравшие первых сзади, и в воде образовалось жуткое нагромождение тел. Ополченцы пронзали их пиками, как рыбу острогой, превратив бой в побоище. После боя с трупов содрали семьсот золотых шпор (отсюда и другое название этой схватки — Битва золотых шпор) и выставили в храме на всеобщее обозрение. Потеря столь большого числа французских аристократов понудила Филиппа Красивого разослать по Фландрии комиссионеров, чтобы пополнить ряды дворянства за счет состоятельных буржуа, готовых раскошелиться за оказание подобной милости.

Французское рыцарство исходом сражения при Куртре обескуражено не было, да и презрительное отношение к вооруженным простолюдинам не изменилось. Исход битвы был воспринят как неудачное стечение обстоятельств, не более того. Действительно, когда спустя двадцать пять лет во Фландрии вновь поднялось восстание, рыцари наголову разбили повстанцев в сражении при Канеле. Тем не менее властям следовало задуматься о причинах повторяющихся народных волнений, плюс, несомненно, о том, что люди, вооруженные пиками, представляют собой грозную силу, — но этими размышлениями пренебрегли.

Филипп VI делал все возможное для того, чтобы изолировать Фландрию от влияния англичан, что противоречило интересам фламандских промышленных городов во главе с Гентом. В результате против правителя Фландрии, защищавшего интересы французского короля, поднялось восстание гентских купцов и ремесленников, поддержанное другими крупными фламандскими городами. Восстание возглавил Якоб ван Артевельде, представитель богатых городских классов, полагавший, что пришло время буржуазии сменить у власти аристократов.