Летом 1349 года чума пришла в Пикардию, и в замке Куси Екатерина умерла вместе со своим мужем. Пощадила ли болезнь ее девятилетнего сына, или он в это время был в другом месте, доподлинно неизвестно. На создавшееся положение в Пикардии люди реагировали по-разному. В Амьене мастеровые кожевенной фабрики, ссылаясь на потери рабочей силы, объединились и потребовали увеличить им жалование. В деревне, не затронутой, в отличие от других, страшной болезнью, селяне то и дело танцевали под бравурную музыку, полагая, что «весельем своим» отпугнут чуму. А вот Жиль ли Мюизи, настоятель аббатства Святого Мартина, рассказывал о том, что городские пономари решили заработать на эпидемии и с этой целью день и ночь звонили в колокола. Объятый погребальным звоном колоколов, город пребывал в страхе, и муниципальные власти в конце концов положили предел этому звону и заодно запретили носить траурные одежды, а хоронить умерших разрешали не более чем двум родственникам. По такому же пути пошли и муниципальные власти большинства других городов. Так, в Сиене запретили носить траур всем, за исключением вдов.

Состоятельные люди, спасаясь от эпидемии, уезжали из городов в поисках безопасного пристанища. Боккаччо в «Декамероне» рассказывает о том, как «дамы с несколькими прислужницами и трое молодых людей с тремя слугами» нашли себе для пристанища место, которое «лежало на небольшом пригорке, со всех сторон несколько отдаленном от дорог». Вокруг этого места были «полянки и прелестные сады, колодцы свежей воды и погреба, полные дорогих вин». В то время бедные люди умирали у себя дома и «давали о том знать соседям не иначе как запахом своих разлагавшихся тел».

Шотландский хронист Иоанн Фордунский отмечал, что чума поражала гораздо чаще бедных людей, чем людей состоятельных. Такого же мнения придерживался и Симон де Ковино из Монпелье. Он полагал, что нужда и изнурительная тяжкая жизнь делают бедняков более восприимчивыми к болезни, но это являлось лишь частью правды. Другая часть правды заключалась в тесных контактах между людьми и недостатках санитарии. Было также замечено, что молодые умирают в большей пропорции, чем люди старшего возраста. Симон де Ковино сравнил истребление молодых с быстрым увяданием полевых цветов.

В сельской местности крестьяне умирала один за другим. Оставшиеся в живых впадали в апатию, не работали в поле, не пасли скот. Крупный рогатый скот, а также ослы, козы и овцы, свиньи и куры без присмотра дичали и тоже погибали от смертельной болезни. В Англии овцы гибли повсюду, да еще скопом. Генри Найтон, каноник Лестерского аббатства, сообщал, что только на одном пастбище погибло пять тысяч овец. «Их разложившиеся тела испускали такое зловоние, что ни один зверь и ни одна птица даже не приближались к ним». В австрийских Альпах волки приближались к пасущимся овцам, но, «словно получив предупреждение об опасности, поворачивали назад и убегали, поджав хвосты». А вот в Далмации волки ворвались в пораженный болезнью город и напали на остававшихся в живых горожан. Из-за недостатка пастухов скот перемещался с места на место и умирал, заразившись чумой. Та же участь постигала собак и кошек.

В средневековье жизнь людей во многом обеспечивал хороший урожай зерновых. Но из-за всеобщего мора «работников не хватало, — писал Генри Найтон, — и неоткуда было ждать помощи».