Ещё немного, и они сами не заметят, что начали потихонечку умешать радиус круга, в центре которого находимся мы.

– Сын, стой! – окликнул я Патрика, усилием воли заставив себя остановиться.

И сразу почувствовал непонимание живоружия, его разочарование во мне и даже откровенную неприязнь к тому, кто запрещает приблизиться к цветам. Кишки скрутило болью, я с трудом сглотнул очередную порцию слюны. И ладно, неприятность эту мы переживём. Учитывая, что живоружие откажется защищать меня, перспективы уцелеть были сомнительными, но…

Но Патрик!

Мой сын не сбавил скорости. Наоборот – он со всех ног помчал к клумбе и, забежав вглубь цветника на пару метров от края, хлопнулся на колени. А потом зачем-то погрузил руку вместе с живоружием в ковёр из «ромашек».

Его пробежка привела стаю в возбуждение: воя и щёлкая клыками, натыкаясь друг на дружку и хватая родственников клыками за лапы, гиены заметались, пока что не решаясь приблизиться. Но я знал: они вот-вот атакуют!..

Одурманенный живоружием Патрик проявлял губительную в данной ситуации беспечность – он замер среди цветов. А «ромашки» наоборот чрезмерно, как для растений, активничали. Они облепили лепестками всё, до чего могли у него дотянуться. Защита сына в местах контакта едва заметно дымилась – там происходила химическая реакция! Несомненно, цветы пытались нарушить целостность защиты, чтобы добраться до плоти мальчика!..

– Отец, давай сюда! – крикнул мне Патрик.

Или это живоружие напрягало его голосовые связки?..

Неизвестно. Но точно одно: звук его голоса спровоцировал молодую гиену, ближе прочих подобравшуюся к нам. Эта бестия сорвалась с места и, яростно рыча, длинными прыжками помчалась… хорошо, что не к Патрику, а всего лишь ко мне. Сейчас я угощу её – добро пожаловать! – порцией отборной кислоты.

Но поднимая руку и наводя живоружие на цель, я уже знал, что совершаю ошибку.

Ведь правая рука моя была одновременно лёгкой и тяжёлой. Тяжёлой – потому что оружие сопротивлялось, не хотело мне подчиняться. А лёгкой… Чёрт! В живоружии больше не было ни миллиграмма боекомплекта!

Я застыл с протянутой рукой, когда «гиена» взбугрила мышцы для последнего броска, в финале которого случится наша приятная встреча. Я так надеялся избежать дружеских объятий, поцелуев и похлопываний когтями по спине, но… Раскрыв пасть, усеянную клыками-саблями, бестия прыгнула на меня.

Играючи, не прилагая вообще усилий, сшибла с ног.

Ткнувшись клыками в забрало, навалилась всей своей тяжестью так, что у меня затрещали рёбра.

И замерла безжизненной тушкой.

Спасибо Патрику за то, что всадил в неё заряд отравы из своего живоружия.

Осторожно, чтобы не вляпаться в плевок, стекающий с уха на мех и проедающий всё на своём пути, я выбрался из-под гиены и заковылял к сыну, по опыту уже зная, что запах крови сородича действует на стаю, как красная тряпка на быка. Теперь никакой страх не сможет удержать их от того, чтобы наброситься на мёртвую подругу и, разорвав её на части, плотно ею отобедать. И лучше, когда это случиться, не оказаться рядом. Однако слишком уж ускоряться тоже не стоит. Следует удалиться с чувством собственного достоинства. Не оборачиваясь, не глядя пирующим гиенам в глаза. Иное поведение они воспримут как трусость или же вызов, что не останется безнаказанным. А в моём случае – в живоружии нет ни заряда, да ещё оно отказывается со мной взаимодействовать – вообще не стоит лишний раз пересекаться с местной фауной.

Подойдя к сыну, я заметил, что цветы не только оставили попытки уничтожить его защиту, но и сами в радиусе вытянутой руки вокруг Патрика изрядно пострадали. Цветами сын кормил своё живоружие.