— Ах ты дрянь… — тяжело дыша, сказал Серрано.

И вдруг из взгляда мужа ушла вся злость. О недавней вспышке гнева говорили лишь густой румянец на высоких скулах да слегка дрожащие руки.

— Впрочем, тебе этого все равно не понять, — сказала с бессильной злобой Кэтрин. — Я прошла через все круги ада, но не изворачивалась и не хитрила. Я никого не унизила и никому не сделала больно. А теперь расплачиваюсь за это!

Не сказав ни слова, Александр резко повернулся и вышел, оставив жену посреди комнаты, совершенно опустошенную и разбитую. Откуда в ней взялась эта злость? — мучительно размышляла Кэти. Конечно, дали себя знать пять лет горечи и унижений. Но чашу ее терпения переполнило нечто другое. И она точно знала что.

Серрано волновала лишь своя уязвленная гордость, угроза потерять лицо. Этот властелин наверняка хотел, чтобы жена валялась у него в ногах и умоляла простить, и на меньшее, очевидно, был не согласен. Менее всего Александр ожидал получить отпор и напоминание о собственной вине. Как свойственно многим мужчинам, он считал: для мужа один закон, для жены — другой.

Кэтрин закрыла лицо руками. Чувство отчаяния охватило ее. Теперь она понимала, как на самом деле мало значит для Алекса. И как же горько сознавать, что любимый мужчина не ставит ее ни в грош.

Где Серрано ночевал? Когда перед рассветом Кэти задремала, Алекс еще не вернулся. Не появился и к ленчу. Утром Кэти с трудом удалось привести себя в порядок. При помощи кубиков льда, холодных примочек и массы других косметических ухищрений краснота вокруг глаз исчезла, но все равно она не была готова к встрече с семейством Серрано.

Молчать стало совсем невмоготу, и Кэти завела разговор на, казалось, безопасную тему.

— Когда мы вернемся в Лондон, — неловко начала она, — я обязательно проверю то бюро, которое оставил мне папа. Кристоф велел мне беречь бюро как зеницу ока. Там может быть…

— Потайной ящик? А в нем карта таинственного острова, где крестиком помечен клад? — с издевкой подхватил Серрано. — Не думаю, чтобы твой папаша увлекался приключенческой литературой так же, как ты. Если хочешь, можешь изрубить это бюро в щепки. Все равно ничего там нет.

Она умрет, но найдет это свидетельство, поклялась про себя Кэтрин, чувствуя, как горят щеки. Несправедливо, что ее держат заложницей ради этой драгоценной семейки, где кто-то трясется от страха, как бы его грехи не выплыли наружу.

Слегка дрожащим голосом Кэтрин выразила сомнение в том, что угроза Кристофа после его смерти имеет значение. Теперь она стала сомневаться, что выбранная тема действительно безопасна, потому что взгляд Алекса стал угрожающим.

— Я не могу рисковать, — отрезал Серрано.

— Я начинаю думать, ты скрываешь убийство или что-нибудь не менее страшное…

— Все не столь драматично, — сухо засмеялся Алекс, и красивое лицо вновь окаменело. — Твоя совесть может быть совершенно спокойна.

— А ты не мог бы сказать, в чем дело?

— И ввести тебя тем самым в соблазн? Думаешь, я не догадываюсь, как ты стремишься вырваться на свободу? Неужели ты считаешь меня идиотом?

Страшно побледнев, Кэтрин все же нашла в себе силы ответить:

— Я бы не стала причинять вред твоей семье…

— Погоди утверждать, пока не познакомишься с ними, — иронически усмехнулся Алекс. — Тебя ждет отнюдь не сцена из семейных хроник.

Серрано откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Его выразительный рот скорбно сжался. Наконец-то Кэтрин догадалась, ее муж и сам не в восторге от предстоящей встречи со своей драгоценной семьей.