Таунсенд не могла сдержать нервной дрожи. «Он промахнулся, жизненно важные органы не задеты», – сказал Ян. Сказал будто что-то забавное, но Таунсенд пришла в ужас. От того, как близко была рана от сердца. От дерзости, с какой он отметал опасность. От того, что он, казалось, не слишком дорожит жизнью или ею, своей женой. Тогда как для нее его жизнь дороже ее собственной.

Таунсенд смотрела в окно кареты на болотистую равнину, по которой они проезжали. Она велела кучеру отвезти ее назад, в Париж. Но, в сущности, хотелось ли ей туда? Перед мысленным взором неожиданно возникли башенки Бродфорда. Усилием воли она подавила в себе тоску по родному дому, которая разрывала ей сердце. Слишком рискованно было отправиться в столь дальний путь, во всяком случае, сейчас. Сезак тоже был для нее недостижим, потому что не достанет сил опять пережить все то, что выпало на ее долю минувшим летом.

– Я не могу простить его! – повторила она, теперь уже из упрямства, потому что гнев ее поутих.

Нет, конечно же, может. И простит. Ведь все переменилось. Она больше не сомневается в том, что Ян любит ее. И не позволит этой мерзкой Луизе дю Бертен лишить ее того единственного, что придает смысл ее жизни.

Конечно, все случившееся перевернуло ей душу – дуэль, его ранение... Но, проведя несколько часов в одиночестве в своих комнатах, борясь с воспоминаниями, которые в ней пробудила невольная резкость Яна, она решила вернуться в Версаль и простить его. И вымолить прощение...

Лошади неожиданно перешли с галопа на рысь, карету тряхнуло, и Таунсенд пробудилась от своих мыслей. Она постучала в потолок, дверца сдвинулась, и оттуда выглянула физиономия кучера.

– Почему вы сдерживаете лошадей?

– Нас нагоняют солдаты, мадам. Сигналят, велят остановиться.

– Что?!

Таунсенд выглянула в окно и с удивлением увидела шестерых всадников в красных с синим мундирах королевской гвардии. Как только карета остановилась, один из них, офицер, наклонился с седла и открыл дверцу.

– Таунсенд Монкриф, герцониня Войн?

– Да.

– Именем Его королевского величества Людовика Шестнадцатого вы арестованы...

Мгновение Таунсенд растерянно взирала на него, потом звонко расхохоталась:

– Это шутка, сударь?

Улыбка сбежала с лица Таунсенд. Она взглянула на остальных гвардейцев, и кровь отхлынула от ее щек. Кучер, с колотящимся сердцем наблюдавший с козел, сгорбился и пониже надвинул шапку на глаза.

– Можно узнать, в чем меня обвиняют? – спокойно проговорила Таунсенд, с удовлетворением отметив про себя, что в голосе нет дрожи.

– Приказано доставить вас для допроса, мадам. Это все, что мне известно.

– Вы хотите сказать, что вам выдан королевский указ о заточении без суда и следствия?

Но эти указы признаны незаконными! Не только Национальным собранием, но и самим королем! – У меня есть приказ, мадам. Таунсенд рухнула на скамью, поднимая под собой юбки. Единственное, что пришло ей в голову – произошла ошибка. Она ни в чем не повинна! С какой стати кто-то станет допрашивать ее? Если только... – тут дыхание ее пресеклось, потому что в памяти возникло искаженное ненавистью лицо Луизы дю Бертен, а рядом – маркиза дю Шарбоно, славящейся своим бессердечием, которую Таунсенд за несколько дней перед тем хладнокровно оскорбила на приеме у мадам Тибо-Ларуз.