– Я думаю, она надеялась, что я в конце концов выйду за него замуж, – честно призналась Таунсенд. Констанция у нее за спиной покраснела, а Лурд прикрыл рукой улыбку.

Герцогиня открыла рот, чтобы что-то сказать, но в дверь постучали. Горничная, скрывая разочарование от прерванной беседы, поспешила открыть дверь и отойти в сторону, когда тщедушная миссис Пикль внесла поднос с пузырьками микстур и чайник с чаем из кипрея. Ее появление положило конец разговору. Ян Монкриф быстро поклонился герцогине и удалился, ни на кого не глядя, в то время как Таунсенд делала вид, будто увлеченно рассматривает что-то в саду. Затем она подбежала, чтобы обнять невестку и брата, который широко улыбнулся и укоризненно погрозил ей пальцем, прежде чем повернуться снова к своей пациентке.

– Мы поговорим потом, – шепотом пообещала Констанция. – Тебе пора одеваться. Ты не можешь себе представить, что здесь творилось с тех пор... – она кивнула в сторону кровати.

Таунсенд медленно обвела глазами изменившуюся комнату, прежде чем остановить их на хрупкой фигуре, лежащей в громадной кровати с бархатным балдахином.

– О да, могу себе представить, – сказала она, почему-то зябко поежившись. Она не была уверена, что сумеет сделать перед родителями вид, будто никогда в жизни не встречала прежде герцога или герцогиню Войн. «Смилуйся, Господи, – молила она, – помоги мне пережить ближайшие несколько часов!»

4

Арабелла Симпсон Грей тяжело опустила свое величественное тело на стул, чтобы лучше рассмотреть танцоров, которые кружились и кланялись в зале перед ней.

Она была задрапирована ярдами ярко-желтого в коричневую полоску шелка, а выкрашенные в те же тона перья выглядывали из ее напудренной головы с зачесанными кверху волосами. Подведенные выпученные глаза без устали шарили по комнате, останавливаясь то на одном смеющемся лице, то на другом, хотя в действительности она ничуть не интересовалась гостями, собравшимися под хрустальными люстрами бродфордской столовой, отделанной панелями из каштанового дерева. В отличие от других загородных дворцов, перестроенных за последние годы, Бродфорд мог похвалиться только небольшой, довольно просто обставленной гостиной, куда гости могли удалиться, пока столовая освобождалась для танцев от массивного обеденного стола. Благодаря тому, что она относилась еще к XVI веку, столовая по-прежнему оставалась самой главной комнатой в замке – ни сэр Джон, ни его супруга не собирались изменять этой славной традиции, за что Арабелла всегда осуждала их.

Задолго до того, как она уселась в углу танцевального зала, Арабелла оценивающе оглядела съехавшихся гостей и сочла, что они не выдерживают критики. Она уже решила, что со стороны ее невестки было бестактным выманить дряхлого и слабоумного Джона Хабарта, графа Букингемпшира, из его уединения в замке Бликлинг и притащить сюда. Она также недоумевала, почему все считали такой честью, что Кок, граф Лестер, почтил своим присутствием сегодняшнее торжество. Он был всего-навсего генеральный почтмейстер, а никакой не король, хотя его почитатели в последние годы называли его «Королем Томом», что не вызывало у него возражений.

Но больше всего раздражало Арабеллу полное безразличие общества к присутствию высокого, красивого вдовца и заманчивого жениха Джорджа Таунсенда Рейнама, который сейчас танцевал у открытого окна со своей крестной дочерью и тезкой. Все словно полностью забыли о том, что он был в свое время отстранен от обязанностей лорда-лейтенанта в Ирландии из-за недовольства, вызванного проводимой им политикой. Как могла Кейт пригласить в дом человека со столь подмоченной репутацией?

– Где этот герцог Войн, который у всех на устах? – брюзгливо спросила Арабелла свою дочь, сидевшую подле нее, обмахиваясь веером с ручкой из слоновой кости.