Наконец Таунсенд была готова. И все они сошлись в одном – она выглядела как ангел. Ее атласное подвенечное платье, ниспадавшее широкими складками поверх расшитых серебром нижних юбок, подчеркивало ее стройную талию. Нитки жемчуга охватывали ее запястья и шею, волосы стекали на спину свободной, блестящей волной, а заплетенные у висков две косы были уложены короной на голове, где Китти связывала их бледно-лиловыми и серебристыми лентами так, что они падали одной толстой косой. Ее голубые глаза казались громадными на ее маленьком заостренном личике, которое светилось таким счастьем, что у Констанции перехватило дыхание, у служанок вырвались вздохи, а Кейт забыла свои прежние опасения. «Да, я думаю, так хорошо», – решила Кейт, и все вздохнули, на этот раз с облегчением, и улыбнулись друг другу.

Тяжелый шлейф Таунсенд шуршал, когда она спускалась по ступеням, а Кейт и Констанция гордо следовали за ней. На лестничной площадке она на миг остановилась, чтобы взглянуть на Большой зал, где, к своему удивлению, увидела всех домочадцев, собравшихся чтобы приветствовать ее, отец и братья вышли вперед, все – по случаю торжественного события – в темных камзолах и атласных бриджах, в напудренных париках. У Таунсенд сжалось горло при взгляде на них: на отца с его любящей улыбкой, обращенной к ней, Париса и Лурда с одобрительными кивками, Геркуля с его скучающим видом, за которым, она знала, скрываются гораздо более глубокие чувства.

Смеясь, она вбежала в зал, где слуги столпились вокруг нее с поздравлениями, прежде чем братья вынесут ее из дома к украшенному цветами экипажу, который ждал у порога. Отец внес ее в экипаж на руках, поцеловал в щеку и сказал, что находит ее очень красивой. Кейт, Констанции и другим сопровождающим помогли сесть в экипаж позади нее, остальные с трудом втиснулись на сиденье напротив, так как пышный наряд невесты из атласа и тафты занял очень много места. Накренившись, экипаж двинулся по аллее, провожаемый приветственными возгласами слуг и непристойным свистом Геркуля, который отскочил, чтобы избежать оплеухи разозлившегося Париса.

Двор церкви был залит солнцем и заполнен экипажами. Приходский священник сам спустился по аллее, чтобы приветствовать их и проводить невесту с подругами в комнатку за алтарем. Здесь ей пришлось невыносимо долго ждать, пока не был подан знак, что ей следует медленно и торжественно прошествовать под сводами храма.

– Иди, – сказала Констанция, посаженая мать Таунсенд, слегка подтолкнув ее.

Сначала в тусклом свете церкви Таунсенд не могла ничего различить, кроме нескольких лиц, наблюдавших за ней со скамей. Но к тому времени, как она приблизилась к алтарю, глаза ее привыкли к полумраку, и она без труда различила Яна, который стоял рядом с пастором Вудфордом, устремив на нее взгляд своих ярко-синих глаз на темном красивом лице. Когда глаза их встретились, Таунсенд почувствовала, что у нее подгибаются колени. Она невольно замедлила шаг, хотя отец шел рядом с ней. Ее маленькая племянница Каролина, которая несла шлейф, натолкнулась на нее. Этого Таунсенд даже не заметила. Она дивилась тому, что могла забыть, как хорош собой ее нареченный, как высок и широк в плечах, с какой грацией он идет, свойственной не всем высоким мужчинам.