– Куда-то едете? – спросил он. Таунсенд гордо подняла голову.

– Да. Мы с Китти едем кататься. Погода кажется чудесной после дождя.

Он ничего не сказал, только стоял скрестив руки и наблюдая за ней ясным, настороженным взглядом. Он не был похож на человека, который спал меньше трех часов в эту ночь. Таунсенд не ожидала увидеть его внизу так рано, таким отдохнувшим и таким чертовски красивым. Кроме того, она намеревалась быть уже под защитой британского посла к тому времени, когда он проснется и заметит ее отсутствие.

Таунсенд судорожно вздохнула. Ей не нравился его упорный молчаливый взгляд и внезапная неподвижность фигуры.

Это наводило ее на мысль, что он преградит ей путь, если она захочет пройти мимо него. Нервный спазм сжал ее горло. Она подняла воротник манто, пытаясь скрыть от него свое состояние.

– Вы не хотите, чтобы я выходила? – вызывающе спросила она, смело глядя ему в лицо.

Его синие глаза в упор смотрели в ее.

– Разве у меня могут быть возражения? Она напряженно рассмеялась.

– Конечно, нет. Я ведь уже сказала вам, я только собираюсь...

– Как бы то ни было, вряд ли у вас будет время для прогулки. Я приказал слугам запереть все двери. Мы с вами сегодня уезжаем в Версаль.

Таунсенд вытаращила глаза.

– В Версаль?

Ян подошел к ней:

– Да, вчера вечером я случайно встретил герцога Орлеанского, и он любезно передал мне письмо от своего кузена – Людовика.

– Людовика? Вы имеете в виду короля? Лицо Яна приняло жесткое, насмешливое выражение.

– Кого же еще? Это означает, что кому-то, наконец, пришло в голову известить его о моей женитьбе, и он, не теряя времени, пеняет мне за то, что я не представил вас ко Двору. Мне предложено тотчас исправить эту оплошность.

– О! – Таунсенд вдруг опустилась на ближайший стул. Она в смятении посмотрела на Монкрифа. – Значит, нам и в самом деле надо ехать? Сейчас же?

– Моя дорогая невинная крошка, как много вам еще предстоит узнать! Если Людовик требует, мы обязаны повиноваться. В противном случае мы нанесем умышленное оскорбление королю Франции, и нас навсегда удалят от Двора.

«Разве это было бы так уж скверно?» – строптиво подумала Таунсенд.

– Вам следовало бы поторопиться, если мы хотим быть готовы вовремя, – отрывисто заметил Ян. – И переоденьтесь перед отъездом. Желтый цвет вам совсем не к лицу.

– Мне очень жаль, – сказала Таунсенд, глядя на него широко раскрытыми от возмущения глазами. – Я не знала, этого больше не произойдет.

Она проскользнула мимо него и быстро поднялась по лестнице. Ян смотрел ей вслед, почему-то злясь на себя. Зачем, ради всего святого, он так на нее набросился? Говоря откровенно, она была очаровательна в светло-желтом муслиновом платье, несравненно свежее и прелестнее, чем грубоватые, не первой молодости дамы, сидевшие напротив него вчера за игорным столом. Он помрачнел от этой мысли. Возможно, именно это его и рассердило с самого начала.

Китти надевала шаль перед зеркалом, когда Таунсенд влетела в спальню. Горничная поправляла покрывало на постели, но, взглянув на лицо своей госпожи, Китти быстро удалила ее.

– Наши планы изменились, – с дрожью в голосе сказала Таунсенд, стягивая перчатки и расстегивая манто. – Король приказал нам приехать в Версаль.

Внешне Китти сохраняла спокойствие. Она уже привыкла ожидать всего в этом доме.

– Я сейчас же начну упаковывать вещи. Таунсенд сказала:

– Сначала дай мне какое-нибудь другое платье.