Заметим, однако, что далеко не всякие территориальные приобретения могли смягчить внутренние проблемы России. Захват территорий Польши (породивший, повторяем, последующий еврейский вопрос в России), Финляндии (с учетом, разумеется, ее климата и прочих природных условий, не способствующих густоте населения), Прибалтики и Закавказья, населенных народами достаточно высокой культуры со сложившимся хозяйственным укладом, мало чем облегчал положение населения центральной России (вот Гитлера, например, подобные мелочи вовсе не смущали!). Значительно полезнее был захват южных степей, допускавших внедрение земледелия; правда, и это подразумевало вытеснение или притеснение обитавших там кочевых племен — со всеми последствиями, наглядно проявившимися в наши дни…

С другой стороны, армии, повторяем, было легче действовать на населенных направлениях: там было кого грабить — в этом, разумеется, русская армия мало отличалась от других тогдашних! К тому же собственные боевые потери, как это ни покажется циничным, также смягчали кризис перенаселения, а потому были полезны России; для таких потерь было, конечно, все равно — с кем и за что воевать…

Похоже, что в конце ХVIII — начале ХIХ века эти стремления не были достаточно четко осознаны ведущими политиками, но объективно побуждали их на вполне определенные действия: русская армия энергично толкалась во все возможные направления.

Характерно в этом отношении мнение высокообразованного великого князя Александра Павловича (будущего Александра I) — в 1796 году он писал в известном письме к В.П.Кочубею: «В наших делах господствует неимоверный беспорядок; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя, несмотря на то, стремится к расширению своих пределов». Тем не менее, став позже императором, он, помимо преобразований в управлении (недостаточно успешных!), вынужден был сохранять и завоевательную поступь государства: в его царствование, кроме кровавой борьбы с Наполеоном, Россия захватила Финляндию и Бессарабию, расширила завоевания на Кавказе и в Закавказье, протянула руки к Персии и Туркестану.

Увы, современная история продемонстрировала, что средств для переваривания заглатываемых кусков оказалось недостаточно.

В конечном итоге, помещичьи имения, столкнувшись с неразрешимыми проблемами, неудержимо шли к банкротству.

Дворянский Банк, начавший с 1754 года выдавать кредиты под залог поместий, тщетно ждал их возврата. Очень неохотно, но правительству без излишней рекламы пришлось приступить к продаже беднейших имений, о чем сообщал в 1790 году Радищев. Уже в начале царствования Александра I (т. е. в самом начале ХIХ века) появились целые селения, состоящие из неимущих дворян. Но в большинстве своем «дворянские гнезда» сохранялись, т. к. правительство (за исключением кратчайшего периода при Павле I) не решалось настаивать на их ликвидации.

Нерешительности правительства способствовало и то, что бюрократия, и тогда уже представлявшая собой самостоятельную социальную силу, все еще была личными узами тесно связана с помещичьими имениями.

В то же время росло дворянское недовольство правительством и самим царем: рядовое большинство помещиков в глубине души ощущало свои безнадежные долги государству личными долгами царю — увы, это было прямым проявлением монархической идеологии, связывающей идею государственности с персоной царя.

Отсюда и та ненависть к царям, которая и стала привычной традицией для значительной части образованного общества, еще начиная со времени Павла I.

В то же время, недоимки по подушной подати, скопившиеся в основном на массе беднейших поместий, достигли к концу XVIII века порядка 10 % годового государственного бюджета — т.