Наступил день свадьбы. Как бы Лея не хотела оттянуть это событие, но время брало свое, неотвратимо приближая ее к неизбежному. За завтраком она так волновалась, что кусок не лез в горло. Даже Кнуд выглядел неестественно притихшим, словно пришибленным. Возможно, именно сейчас он осознал, что скоро насовсем распрощается с прежней жизнью.

Инга, напротив, откровенно веселилась. Ей предстоящая церемония и последующее празднество казались развлечением, чем по сути и являлись. Только веселье ее не выглядело добрым. Во всех ее взглядах, что ловила на себе Лея, она читала издевку и насмешку. Но на Игну в данный момент ей было глубоко наплевать. То, что будущая золовка невзлюбила ее с первого взгляда, ни для кого не являлось секретом. Но и Лея ей отвечала взаимностью. Все их общение сводилось к паре ничего незначащих фраз, когда промолчать было невозможно. Только Инга свои речи обильно сдабривала сарказмом, а Лея мстила ей равнодушием.

Мать Кнуда, как обычно, трапезничала в полном молчании, сосредоточенно глядя в тарелку и не обращая ни на кого внимания. Лея не переставала дивиться, насколько эта женщина умела выглядеть унылой.

После завтрака Дорта передала Леи просьбу Келды подняться к ней в комнату. Как успела узнать Лея, бабушка Кнуда никогда не спускалась к столу, предпочитая питаться, не выходя их своих покоев. Очень редко она выбиралась на прогулку в сопровождении рабынь, но чаще всего дышала воздухом опять же в своей комнате у открытого окна.

Вот и сейчас, когда Лея зашла в ее покои, Келда сидела в кресле перед открытым окном, укрытая теплым пледом. Легкий морозец, что присущ середине осени, выстудил комнату и заставил задрожать Лею.

— Садись и закутайся потеплее, — велела Келда, кивая на соседнее кресло, тут же у окна.

Лея не заставила себя упрашивать — проворно укуталась точно в такой же толстый плед, что накрывал колени Келды, и опустилась в соседнее кресло. Она терпеливо ждала, когда старуха заговорит первая. А та не торопилась, скользя ленивым взглядом по покрытым инеем деревьям.

— Уныл сад в это время года, — вздохнула Келда. — Но и завораживает одновременно. Есть в нем что-то, что заставляет хотеть смотреть на него, не находишь? — перевела она взгляд на Лею.

Лея и сама не знала, как относится к осени, особенно такой, что уже прогнала тепло, но еще не разрешает властвовать морозам. Такая осень казалась ей непоколебимой, держащей в узде стихии. А еще она считала ее честной, потому что та открыто выставляла свою неприглядность на показ, оголяя деревья, делая их уязвимыми, заставляя людей задуматься о наступающих холодах.

— Наверное, покой. Именно он заставляет нас задуматься о вечном, — кивнула Лея.

— А ты умнее, чем кажешься с первого взгляда, — усмехнулась Келда. — Но позвала я тебя сюда не для того, чтобы нахваливать. Хочу рассказать тебе о нашей семье. Ты должна знать, с кем связалась, а кроме меня никто тебе правду не скажет.

Келда замолчала, собираясь с мыслями, а Лея терпеливо ждала продолжения, чувствуя, как в душе зарождается любопытство.

— Мой муж, дед Кнуда и Инги, не любил меня. Он был беден и умен, меня взял в жены по расчету и настоянию своего отца. Я была богатая невеста, хоть и не красавица с лица.

Она говорила так спокойно о своей молодости, что у Леи невольно родилась мысль, а всегда ли она такой была? Или за долгие годы приучила себя к мысли, что прожила не самую плохую жизнь?

— И жили мы довольно мирно. Он научился терпеть меня, а я его уважала за ум и доброе отношение ко мне. Наверное, я даже полюбила его, насколько можно любить человека, который тебе никогда не принадлежал.