– Так, хорош там малевать, всю шкуру сожжешь, – рыкнул я.

Пока ты в бою, раны не замечаешь. А как адреналин начинает отпускать, ощущения просыпаются во всей красе. Особенно когда по рваному мясу йодом тыкают.

– Пластырь большой есть?

– Тут бы зашить по-хорошему надо, – неуверенно протянул промоутер.

– Бессмысленно, – отмахнулся я. – На следующем бою дернусь, швы все равно разойдутся. Кстати, когда второй выход?

– Через сорок минут, – сказал Климентий, бросив взгляд на часы. – Они там сейчас на Арене чистят все и декорации меняют. В этом плане наемники ответственно подходят к вопросу. Чтоб типа интереснее было и зрителям, и участникам шоу.

– Я прям весь преисполнен любопытства, что ж они там наворотят, – скривился я. – Век бы не видать ту Арену.

– Ну, это ты зря, – покачал головой промоутер, прилепляя мне на бок пластырь. – Приз победителю этой Арены очень хороший. Десять зеленых кусков рублями в эквиваленте. Хватит и тебе на оружие со снарягой, и я не обижусь.

– Это если я выживу, – заметил я. – Уж больно лихо они противников подбирают. Два мута с пулеметами на одного меня с автоматом – это слишком.

– Ну ты ж справился, – резонно заметил Климентий. – Короче, ты отдыхай, а я пока сбегаю пулеметы пристрою. Здесь лавка недалеко, и я торговца хорошо знаю, не обманет.

– Такое впечатление, что у тебя в любой группировке все кореша, – хмыкнул я.

– А как иначе? – приподнял лохматые брови Климентий. – У хорошего промоутера везде должны быть связи.

И умотал, прихватив с собой оба трофейных пулемета.

Я же откинулся на диване – и мгновенно заснул, ибо сон – самое лучшее лекарство от ран и стресса.

…Мне показалось, что я только глаза закрыл, – и вот уже внезапно из ниоткуда появившийся Климентий трясет меня за плечо. Раны б не было – фиг я бы проснулся, но от тряски она неприятно заныла, и хочешь не хочешь, а пришлось приподнять веки.

– Здоров ты дрыхнуть, – с восхищением произнес промоутер. – Я так не умею. На, трескай по-быстрому, у нас готовность пять минут.

У меня под носом завис аппетитно пахнущий бутерброд с котлетой и какой-то зеленью. Который я, окончательно проснувшись, умял с большим удовольствием, ибо бутер оказался очень вкусным.

– Говядина? – поинтересовался я.

– Не, ктулхятина, – равнодушно сказал Климентий, набивая патронами автоматный магазин. – На говядину мы пока не заработали. Никогда не пробовал? Очень даже зашибись на вкус. Обычно они нас едят, а мы ими почему-то брезгуем. По-моему, очень зря.

Я отложил в сторону огрызок бутерброда, поискал глазами, куда сблевать, и, не найдя, смирился с участью. Мозг протестовал, конечно, на тему, что я слупил нехилый кусок ктулхячьего жареного фарша, желудок же был очень не против, даже от добавки бы не отказался. Но бутерброд я доедать не стал. Ну на фиг, вдруг мозг победит и вместо эпичной битвы я заблюю всю Арену.

– Кого выставят против меня, не ясно? – поинтересовался я.

– Не, – мотнул головой Климентий. – Это всегда до последнего в секрете держат. Можно, конечно, разузнать за деньги, но это стоит дорого, да и не пофиг ли? Если вписался, то уже отказаться от боя не получится – дезертиров Арены наемники расстреливают на месте.

– Да я и не собирался, – пожал я плечами. – Так, поинтересовался.