– Я был уверен, что вы согласитесь, – со вздохом облегчения произнес Сергей. – Итак, до встречи.

Повесив трубку, Северов криво усмехнулся: ну все, попался, гнида, теперь я заставлю тебя спеть соловьем и умыться кровавыми соплями, подонок… И за бордель с детьми, и за дочь Фергера, и за то, что вообще родился на свет!

Он вернулся к машине, достал из спортивной сумки в багажнике баллончик с нервно паралитическим газом и электрошокер, засунул их в боковые карманы куртки и поехал на место встречи. Поставив машину капотом к месту, откуда должен был появиться Стацевич, Сергей закурил и, поглядывая на часы, принялся ждать.

«Народный избранник» выплыл из за поворота ровно через тридцать минут. На нем был строгий темно синий плащ, в руке он держал зонтик. Ни дать ни взять – законопослушный чиновник, денно и нощно радеющий о благополучии своих избирателей! Краем глаза Северов сразу отметил, что за прошедшее со дня их последней встречи время, когда Стацевич был отпущен прокурором города под подписку о невыезде, депутат заметно раздобрел и сейчас его грузная фигура даже отдаленно не напоминала поджарую, спортивную фигуру Сергея. Что ж, придется искать на роль обгоревшей «куклы» кого то другого… Ладно, что нибудь придумаем. Сейчас главное – похищенная девочка. Этот ублюдок должен сказать все!

Едва Стацевич появился на аллее, Сергей дважды поморгал ему фарами. Депутат кивнул в знак того, что сигнал замечен, и, ускорив шаг, подошел к машине. Северов приоткрыл правую переднюю дверь и подождал, когда Клим Митрофанович опустит на сиденье «Жигулей» свое оплывшее грузное тело.

– Ну?! – захлопнув за собой дверь и смерив Сергея подозрительным взглядом, буркнул депутат.

Прищурившись, он внимательно изучал лицо сидящего рядом мужчины, и пришел к выводу, что, скорее всего, раньше они никогда не встречались, хотя глядящие на него в упор колючие карие глаза… Они показались Климу Митрофановичу знакомыми. Было в этом взгляде что то подавляющее, презрительное, пронизывающее насквозь, как радиоактивные лучи в рентгеновском аппарате. От такого взгляда сразу становилось как то неуютно, а в голову лезли всякие нехорошие мысли.

– Давайте сюда ваши документы! – без лишних объяснений и предисловий резко потребовал Стацевич, растопырив ладонь. – Надеюсь, в них нет ничего такого, что бы могло опорочить мое доброе имя! Кхе…

– Я уверен, Клим Митрофанович, что сейчас вам предстоит пережить не самые приятные минуты в вашей жизни. Бумаги в «бардачке», в коричневой папке. Достаньте их сами, – спокойно ответил Северов, кивнув в сторону ящичка.

Стацевич засопел, открыл бардачок, вытащил оттуда что то отдаленно напоминающее большой блокнот для записей и, покосившись на незнакомца, почему то все сильнее кажущегося знакомым, раскрыл блокнот на первой странице.

Перед ним был совершенно чистый и гладкий белый лист.

В груди господина депутата что то предательски екнуло, в горле застрял комок, мешающий дышать. Он с трудом сглотнул, что то лихорадочно соображая и ругая себя последними словами за излишнюю доверчивость, потом испуганно покосился на сидящего рядом человека и выдавил:

– Я не пони…

В следующую секунду Клим Стацевич вздрогнул всем телом от сковавшего мышцы и парализовавшего разум мощного электрического разряда и, закатив глаза и открыв рот, безвольно откинулся набок, стукнувшись головой о дверное стекло и выронив зонтик.

Северов убрал электрошокер в карман куртки, завел двигатель и, выжимая до отказа педаль газа, погнал автомобиль по тенистой сосновой аллее обратно к Приморскому шоссе.