Кормовые с невероятной для таких увальней ловкостью вдруг ушли с линии атаки. Отпрыгнули разом, словно жирные, надутые мячи, одновременно получившие каждый по хорошему пинку.

Нео аж притормозили от неожиданности, соображая, куда это делась восставшая жратва. В результате чего задние налетели на передних, и на мгновение атакующий отряд превратился в кучу мохнатых тел, осыпающих друг друга отборной бранью.

За разборкой никто из нео не заметил, как из-за колодца вывернулась какая-то девка-хомо и ринулась к месту аварии. А если и заметил, то не придал значения. Подумаешь, хомобаба сдуру решила то ли удовольствие получить разом и на всю жизнь, то ли быстро помереть от безысходности. Ну если ей это сильно надо, то сейчас вот съездим по морде тупому Рурру, что на нас сзади налетел и с ног сбил, а потом можно и…

Что можно сделать потом, никто не понял. Потому как хомобаба вдруг разинула рот и харкнула прямо в кучу-малу струей пламени.

– Это кио! – заорал Рурр, вдруг разом прозревший, поумневший и сообразивший, что вот прям сейчас ему в морду летит нехилая порция жизненного опыта, от которой ему будет икаться, возможно, до конца жизни. Но уж такая штука жизнь, что прозрение порой наступает слишком поздно…

Двое нео выронили оружие и, воя, покатились по земле, пытаясь сбить с себя неугасимое пламя. Но их усилия были тщетными. Огонь, треща, пожирал шкуру и плоть. От жара лопнул глаз одного из лохматых, из глазницы плеснуло белесым. Прямо на глазах здоровые, сильные воины превращались в куски паленой обезьянины.

Другим повезло больше. Двое нео приняли на себя основной удар пламени, на остальных попали лишь огненные брызги. Существенного вреда не причинили, но заставили отвлечься от основной цели. Любое живое существо боится огня и, увидев на себе мини-костер, первым делом попытается его затушить: мол, это – главное, все остальное – потом.

Но на самом деле сейчас главными были не огненные брызги, а та самая еда, которую нео по-прежнему не считали чем-то опасным…

А зря.

Кормовые бросились вперед, смыкая кольцо вокруг диверсантов и занося над головами заточенные арматурины.

Ударили они одновременно…

Фыф, сидящий спиной к бойне, прислонясь лопатками к деревянной стенке колодца, невольно поморщился. Ему не нужно было смотреть своим единственным глазом на то, что происходило в центре тюремного двора. Ментальное зрение немного размывает краски, отчего кровь и огонь, пожирающий шерсть, кожу и мясо, кажутся розовыми и относительно безобидными. Но хруст заточенного железа, разрывающего живую плоть, ничем не ослабишь. Особенно если ты сидишь практически в центре побоища и управляешь им, словно опытный дирижер оркестром.

Кормовые ударили, выдернули копья из лохматых тел – и ударили снова. Били они методично, словно живые машины, не обращающие внимания ни на что, кроме своей работы. Да они, в общем-то, и были машинами, управляемыми силой мысленного приказа маленького шама.

Трое нео были убиты на месте. Оставшиеся пятеро ранены все, но тем не менее они все-таки пытались обороняться. С дубинами и копьями в тесноте сомкнувшегося живого кольца кормовых было не развернуться, потому в ход пошли когти и зубы. Кровища хлестала во все стороны, и не понять было, где кровь нео, а где – кормовых. Новые люди рвали мягкую плоть нападающих с яростью обреченных. Но это мало чем помогало. Они и были обреченными. Одному из кормовых нео буквально оторвал руку, та висела на клочке кожи, непроизвольно сокращаясь и хлопая своего хозяина по бедру при каждом движении. Но кормовой все равно продолжал бить копьем, держа его здоровой рукой…

И Фыф вдруг почувствовал, что дело здесь не только в его ментальном приказе.