Зорик сноровисто взбежал на холм… и, отбросив топор в сторону, бухнулся на колени.

– Прости нас, Камай-нанги! – взвыл он дурным голосом. – Прости недостойный народ вормов!

Немая сцена – это не когда очень тихо. Немая сцена – это обычно когда один орет, а остальные подвисли, не зная, что делать. Вот она сейчас и образовалась.

У многих вормов отвисли челюсти. Некоторые просто тупо уставились на угасающее пламя в том месте, где у мертвого шамана когда-то было лицо. Но большинство смотрело на вождя. Понятно. Везде, всегда, в любой стае и во все времена: как начальство – так и мы.

А начальство, аккуратно подобрав полы хоммячьего плаща, степенно опустилось на колени и поклонилось до земли – так, как умеют это делать только вожди. С достоинством. После чего, разогнувшись, увенчанный крысособачьей башкой вожак прокричал неожиданно сильным голосом:

– Вечный слава Камай-нанги, сошедшему с неба!

Дальше все было предсказуемо. Племя, счастливое от того, что неопределенности больше нет, ретиво попадало ниц и принялось впечатываться лбами в землю, влажную от утренней росы.

– Слава Черному Стрелку! Слава Камай-нанги!!!

«Твою мать, – думал я, все сильнее прижимаясь к орудию моей казни и стараясь не сползти по нему вниз. – Когда ж они устанут?»

Устали. И вождю надоело стоять на коленях. По глазам видно, что доволен – избавился от вредного шамана. Но в то же время и недоволен – пришлось перед кем-то на колени встать, пусть этот «кто-то» и типа выходец с неба. В общем, мы с волосатым вождем друг друга понимали, потому я ему и подыграл. Хотя не только ему, и себе тоже. С целью поскорее закончить спектакль и рухнуть на землю.

– Встань, великий вождь, избранный высшей силой, – произнес я. – Властью, данной мне Небом, повелеваю тебе нести другим народам свет истины! (Понятное дело – расшифровывать, в чем именно этот свет, не требуется. Что вождю надо будет – то и истина. Это и без посланника неба ясно. Кстати, попал в точку. Судя по роже, вождю явно такой расклад по душе пришелся.) Веди своих людей дорогою правды и добра! (Про то, что правда у каждого своя, а кто победил в битве добра и зла – тот и добро, тоже молчим.) Не сворачивай с этого пути, великий вождь, и тогда вечно пребудет с тобою благословение Неба…

Уфф, похоже, отстрелялся общими фразами, которые как хочешь – так и трактуй. Ну и ладно. Надо ж было что-то сказать эдакое под финиш. Теперь пожелать им счастливого пути – и пусть катятся отсюда, да поскорее. Только сначала отдадут то, что с меня сняли, – и скатертью дорога. Вот отдышусь сначала, пару вдохов, и…

– Народ вормов благодарить тебя за великий честь! – провозгласил довольный вождь, поднимаясь с колен. – Позволь нам принести тебе первый жертва, великий Камай-нанги!

Толпа расступилась.

На земле лежал человек, добросовестно связанный толстыми веревками и оттого напоминающий кокон руконога с человеческой головой наверху. Рот головы был заткнут объемистым кляпом, снабженным ремешками, завязанными на затылке пленника. Правильный кляп, а ремешки – это чтоб языком его было не вытолкнуть. Всегда удивляла в кино такая фишка: воткнули терпиле в пасть тряпку, он с нею покорно и сидит где-нибудь в камере. Или пакет полиэтиленовый на голову надели, и жертва добросовестно в том пакете задыхается. Типа, ну никак нельзя на вдохе втянуть в рот пленку и прокусить.

В общем, упаковали вормы мужика на совесть. И один из них уже подходил к связанному с большим ножом, явно намереваясь отрезать голову кокону во славу меня.