Батый же, взяв Козельск, пошел в землю половецкую…

Послушник поднял на монаха удивленные глаза.

– И это все, отец Даниил?

– А что еще? – в свою очередь удивился монах.

– Так мне дядька Никита, дружинник князя Александра, что приезжал летом в монастырь поклониться иконам, сказывал, будто много людей разных народов бились за Козельск и погибли, его защищая. И называл их поименно – Ли, Григол, Кудо, Рашид… Да и о наших богатырях мы тоже почитай ничего не написали…

– Так то ж летопись, – улыбнулся монах. – Только самое важное пишется.

– А о князе Александре Невском, что порешил ордынских мародеров и повелел Козельск заново отстроить? И как он меня тогда спас, об том мы тоже ничего не напишем? – почти возмущенно вскричал отрок.

Монах покачал головой.

– Десять лет назад не велел князь ничего писать ни о себе, ни о подвигах своих. Да и потом, не пишут летописи пространно, и поименно героев в них редко упоминают.

– А если все ж пространно? – не унимался отрок.

– Пространно в житиях святых пишут, брат Василий, – улыбнулся монах. Ему нравилась бойкая настойчивость маленького послушника.

– А разве ж не святой князь новгородский Александр, который двадцати лет от роду разбил шведского бискупа на Неве, а через два года – немецких рыцарей на Чудском озере? – притопнул ногой отрок, до пострига носивший имя Василий, данное ему в память о козельском князе, которого так и не нашли на пепелище сгоревшего города. – По силам ли такое обычному человеку?

– Как знать, – развел руками монах. – Князь и поныне здравствует, дай ему Господь здоровья на многие лета. Может статься, ты и напишешь его житие, коли на то будет Божья воля. И о нем, и о Козельске. Только давай наперво этот урок закончим, а то за разговорами до обедни ничего написать не успеем.

– Напишу. Обо всем напишу, – прошептал отрок, вновь склоняясь над исписанным листом харатьи. – И Господь мне в том поможет, я знаю…