В ноги покойника я положил его рюкзак, позаимствовав из него лишь одну-единственную вещь. Впрочем, не для себя. Просто так будет правильно…

Я засыпал могилу и тщательно утрамбовал ее руками. Я просто не мог позволить себе топтаться ногами на свежем холме. Потом я сходил к одному из полуразрушенных павильонов, где нашел пару досок, почти окаменевших от времени, а также несколько неровных, изъеденных ржавчиной больших гвоздей.

Доски были из хорошего дерева – то ли бук, то ли дуб. В радиоактивной среде они часто не разлагаются от времени, а лишь темнеют и превращаются в отличный материал для могильных крестов. Это я знал давно, еще со времени своих путешествий по зараженным землям Украины, где без счета таких безмолвных и безымянных памятников погибшим бродягам.

Единственная сложность – окаменевшее дерево трудно обрабатывать. Но теперь со мной была моя «Бритва», так что дело шло быстро.

Обрезав доски до нужной длины, я дотащил их до могилы, скрепил проржавевшими ломкими от времени гвоздями, осторожно забив их куском кирпича, дополнительно обвязал для крепости место стыка досок найденной в рюкзаке парашютной стропой, после чего воткнул готовый крест в свежую могилу.

Но это было еще не все.

У нас, бродяг, шатающихся по зараженным землям Украины, был старый обычай, согласно которому на верхнюю часть креста я надел противогаз убитого ворма. После чего достал «Бритву» и вырезал на поперечной планке: «Покойся с миром, Сталк»…

Дерево поддавалось легко, словно я работал по пластилину, и чисто на автомате я едва не вырезал еще две буквы – но вовремя остановился. Случайно ли так звали ворма? Или же через столетия до меня донеслось имя, которым назвала своего первенца моя жена? Этого я теперь никогда не узнаю…

Дело было сделано, и внезапно я почувствовал усталость, словно на мои плечи опустилась вся свинцовая тяжесть мрачного московского неба. И вместе с усталостью пришла боль, да такая, что я едва удержался, чтобы не закричать. Непонятно, как я столько времени не замечал ее? Хотя, говорят, в состоянии стресса человек способен и не на такое…

Болело в районе сердца, там, куда угодила пуля Сталка. «Пальма» вокруг нагрудного кармана пропиталась кровью, но не настолько, чтобы можно было говорить о серьезном ранении.

Я расстегнул камуфляж, надетый прямо на голое тело…

В мою левую грудную мышцу была вдавлена фигурная пластина, которую мне подарил Бука. Острые края стального рукокрыла прорвали подкладку камуфляжа и вошли в плоть, распределив по ней энергию пули.

Я попытался подцепить пластину острым кончиком клинка своей «Бритвы»… Бесполезно. Металл словно врос в мое тело. Острые края крыльев зацепились за кожу изнутри, и выдрать их можно было только вместе с куском мяса.

«Теперь это твой путь… И твоя боль».

Вновь слова Буки прозвучали в моей голове, словно он стоял рядом.

Я медленно застегнул «пальму». Сплющенная свинцовая пуля вывалилась из моего разорванного нагрудного кармана, ткнулась в берц, отскочила и упала на могилу Сталка.

«Месть – это путь в никуда. Однажды я попытался отомстить. Стало только хуже. Намного хуже. Прошлое нельзя изменить…»

Тогда я не стал уточнять, кому стало хуже. Но подозреваю, что всем. Бука был прав. Прав во всем.

Я подобрал свой рюкзак, взял в руки «калашников» и перекинул через плечо СВД. Рядом с сердцем стальная летучая мышь ощутимо вонзила когти в мое тело. Надо будет привыкнуть. Теперь это моя боль.