Кстати, весьма удачно, что ножны висели на стене не только рядом с ножами. Возле пистолетов также красовались явно заказные кобуры. Тоже странный бзик хозяина, хотя объяснимый в тревожных условиях местных реалий – чтоб в случае серьезного шухера не искать чехол для оружия, а прямо со стены схватить и то и другое. Под такое дело я прибарахлился АПСом и поясной кобурой для него типа IWB, с металлической клипсой для навески ее хоть на ремень, хоть под него для скрытого ношения. При этом на моем грязном, поцарапанном ремне новенькая кожаная кобура смотрелась как разряженная невеста на хромом мерине, сивом от старости и лишений.

– А чего с патронами-то так плохо? – поинтересовался я, обнаружив, что магазинов к «Стечкину» имеется только два – тот, что в пистолете, и запасной, в специальном чехольчике на кобуре. Благо что хоть оба снаряженные…

– Это ж коллекция, а не склад боеприпасов, – буркнул нейромант, успевший отойти от культурного шока, посетившего его на лестнице.

– Согласен, – протянул я, с тоской оглядывая эдакое богатство. Реально, Драйву, силой мысли повелевающему стадом боевых машин, патроны, по идее, вообще ни к чему. Разве что для коллекции. Потому и держит их прямо в магазинах, не заботясь о сохранности пружин. Типичный пример коллекционера, которому функционал от предметов его страсти абсолютно не нужен, только внешний вид и факт обладания.

При таком раскладе практически «нулевый» автомат «Вал», компактный «Вихрь» и даже вылизанный снайперский комплекс «ВСК-94» для меня были непозволительной роскошью. Если даже я соберу все магазины от них, полсотни патронов 9 × 39 миллиметров для меня погоды не сделают. А вот автоматы Калашникова были представлены на стене в полном объеме.

Я вытащил из «Ингрэма» магазин и метко бросил его на кровать – хоть я и не баскетболист, в такую «корзину» сложно было промахнуться даже из другого угла огромной комнаты. Автомат же повесил на пару свободных крючьев, с изгибов которых была стерта пыль. Если хозяин снял со стены именно эту американскую трещотку, а не что-то другое, то, скорее всего, он долго учился попадать из нее в спичечный коробок с пяти метров. Что меня решительно не устраивало.

После чего из обширного семейства автоматов Калашникова, представленных в комнате, я выбрал хорошо знакомый мне куцый АК-104. Доводилось мне уже носиться по зараженным землям Украины с этим вариантом известного всему миру огнестрела. И показал себя автомат весьма неплохо. Тем более что за время моего пребывания в этом негостеприимном мире я почти не видел, чтобы кто-то использовал здесь оружие калибра 5,45 миллиметра. А вот побитые советские АКМы под патрон 7,62 × 39 встречались. Хоть и не часто, зато помногу.

– На кровати посиди, – качнул я стволом автомата.

Нейромант повиновался беспрекословно. Подошел, сел на краешек своего безразмерного ложа, скрестив руки на животе. И молодец. Как писали в мое время на милицейских плакатах-инструкциях для потенциальных заложников: «Настройтесь психологически на то, что моментально вас не освободят».

Я же тем временем, взяв свой «сто четвертый» АК хватом «винчестер» (приклад под мышкой, цевье на предплечье), принялся отсоединять магазины от советских АК и АКМов – их в спальне было несколько видов, в зависимости от годов выпуска. В результате набралось пять магазинов. Уже что-то.

– Чего ж «сто третьего»-то в коллекции нет? – спросил я, поворачиваясь к нейроманту. – Я бы…

Вот черт!

Нейромант, не вставая с кровати, целился в меня из ПМа, держа пистолет обеими руками. Не иначе из-под подушки достал, пока я магазины собирал. Руки его слегка тряслись.