Его мать посмотрела через плечо, продолжая разбирать покупки. Она была невысокой женщиной, чуть выше пяти футов, с кожей оливкового цвета и огромным темпераментом, которым славились итальянские женщины.

— Я увидела, что у нас кончились сливки для кофе. Поэтому по-быстрому сходила в местный магазин. А потом по пути зашла в булочную и, взяла свежие булочки и хлеб. Кроме тебя больше никто не проснулся?

Дэниел натянул улыбку, подавляя облегченный вздох от того, что мама не заметила его подпольных действий, чтобы спрятать газету. Теперь ему осталось только решить, как извлечь позже газету из потайного места, прежде чем ее обнаружит его мама.

— Сабрина в душе. Она скоро спустится. Никого другого я пока еще не видел. Папа еще спит?

Его мама усмехнулась.

— Ты шутишь? Он уже сходил в бассейн. А прямо сейчас он в душе. — Она уложила разнообразие булочек и ломтики свежего хлеба в корзинку, схватила сливки для кофе и поставила все на стол. — На! Попробуй эти булочки.

— Спасибо, мам! Они выглядят аппетитно. — Только если бы он был голоден, но эта проклятая газетная статья испортила ему аппетит. Сейчас он мог только отпить еще немного своего кофе. Но даже оно казалось горьким этим утром, хотя это вовсе не вина его мамы. Она всегда варила превосходное кофе и настаивала на покупке только итальянских марок.

— Ты видел газету? — вдруг спросила она, выгибая шею и оглядываясь по кухне.

— Нет, а что? — Дэниел надеялся, что в его голосе неслышно фальши. Он не любил врать своей матери, но выхода у него не было. Самое главное, чтобы никто не прочитал сегодня газету, иначе все полетит в тартарары.

— Ее не оказалось на столике в фойе, когда я вернулась домой.

— Хмм. Я ничего не видел, когда спускался. Может быть, ты ее не заносила?

Она покачала головой.

— Нет, я уверенна, что занесла ее, когда уходила этим утром.

Он пожал плечами и потянулся за булочкой, чтобы занять свои руки и казаться расслабленным.

— Если ты собиралась уходить, зачем бы ты возвращалась в дом, чтобы положить газету на стол?

— Дэниел, я помню, что я делаю! Не говори так, словно у меня Альцгеймер!

Он наклонился к ней и поцеловал в щеку.

— Прости, мам. Я уверен, она найдется. Может быть, разносчик газеты пропустил наш дом. Ты же знаешь, какие сейчас подростки. Никакой ответственности.

Он мысленно попросил прощение за ложное обвинение у разносчика газеты, который не сделал ничего плохого, разве что доставил выпуск газеты «Нью-Йорк Таймс» которая ни в коем случае не должна была попасть на глаза членам семьи Дэниела.

Затем он разрезал булочку напополам и намазал масло.

— Спасибо, что приготовила завтрак для нас всех. Я знаю, у тебя много дел. Я очень ценю все, что ты делаешь для нас.

Лицо его мамы тут же озарилось.

— Это так волнительно планировать свадьбу!

— Я думаю, твоя мама хотела сказать утомительно, а не волнительно, — донесся голос Тима у двери, когда он вошел в кухню, позади него шла Холли.

— Ты еще даже ничего не сделал, Тим! — Холли закатила глаза и перекинула через плечо свою длинную прядь светлых волос.

— Я знаю, но я могу себе представить, и эта мысль утомляет меня. — Тим беззастенчиво засмеялся. Его старый друг, с которым они вместе учились в колледже Принстон, практически был ответственен за их знакомство с Сабриной. Другая половина ответственности ложилась на Холли, старая соседка Сабрины из Сан-Франциско. Вместе эти двое сговорились свести его и Сабрину на свидании вслепую. В конце концов, все сработало, хотя и не обошлось без трудностей.