Мартин отошла на несколько шагов и принялась изучать улицу. Тэлли не знал, на что она смотрит.

— Я все поняла, шеф. Спасибо. Итак, приготовьтесь передать телефон Мэддоксу и Эллисону, как только мы займем позиции.

— Я уже готов.

Она прищелкнула языком и взглянула на Мэддокса:

— Звучит неплохо, Мэддокс. Вы втроем должны занять позиции перед домом.

Лицо Мэддокса было напряжено, и Тэлли решил, что его, наверное, тоже раздражают ее манеры.

— Я бы хотел еще раз пройтись по разговору шефа с этими парнями.

Мартин нетерпеливо взглянула на часы.

— Вы можете сделать это, пока мы вливаемся в оцепление; я хочу начать как можно скорее. Шеф Тэлли, сверим часы. С этого момента командование перешло ко мне?

— Да, мэм, полностью.

Мартин снова посмотрела на часы, чтобы еще раз зафиксировать время для отчета.

— Итак, я командую операцией. Сержант Мэддокс, отправляйтесь на свое место. Сержант Хикс, вы со мной.

Мартин и Хикс поспешили к столпившимся спецназовцам.

Мэддокс несколько мгновений смотрел ей вслед, а затем взглянул на Тэлли.

— До чего деловая.

Тэлли кивнул, но ничего не сказал. Он думал, что испытает облегчение, когда передаст командование операцией другим.

Этого не произошло.

Оставшись в своей комнате, Томас затаил дыхание, пытаясь услышать сквозь рев двигателей вертолетов, что происходит в доме. Он опасался, что Марс сделает вид, будто ушел, а затем тихонько подкрадется, чтобы посмотреть, не пытается ли он развязаться. Томас изучил все до единого звуки второго этажа, потому что Дженнифер обожала за ним шпионить. Одна скрипучая половица находилась прямо перед его дверью, другая — на полпути к комнате Дженнифер. Он прислушался.

Ничего.

Томас лежал на спине на своей низкой кровати, руки и ноги были крепко привязаны к стойкам, и он уже почти не чувствовал ног. После того как Марс закончил его привязывать, он встал над кроватью, возвышаясь над ним, точно извращенец из общественного туалета, о которых мать предупреждала его всякий раз, когда он шел в большой магазин. Затем Марс заклеил ему рот пленкой. Томас был напуган, пот стекал по его телу, словно он вдруг превратился в поливалку газонов, а еще ему казалось, что он сейчас задохнется. Он принялся дергаться, пытаясь освободиться от пут, но тут Марс наклонился к нему, и Томас почувствовал его дыхание у себя на щеке. Он замер, не в силах пошевелиться, как будто тело и мозг перестали взаимодействовать, и лежал подобно черепахе, которая застыла на дороге и ждет, когда ее переедет машина.

Марс положил ему на грудь руку, теплое влажное дыхание переместилось к уху Томаса, и он услышал шепот:

— Я съем твое сердце.

Все тело Томаса горело снаружи и изнутри, влажный жар становился обжигающим, и он обмочился.

Марс подошел к двери, выключил свет и запер за собой дверь. Томас ждал, медленно считая до ста. Затем начал освобождаться от пут.

Томас отлично умел делать такие вещи. А еще незаметно выбираться из своего дома, что он и проделывал почти каждую ночь этим летом. Он тихонько выскальзывал в сад после того, как родители ложились спать, и встречался с Дуэйном Фергюсом, который жил в большом розовом доме под названием «Король Джон». Иногда они бросали яйца и куски мокрой туалетной бумаги в машины, проезжавшие по Фландерс-роуд. Когда им надоедало, пробирались через Фландерс в строящийся комплекс, куда любили приезжать подростки, чтобы немного развлечься. Дуэйн Фергюс, который был на год старше Томаса и говорил, что уже бреется, однажды швырнул камень в новенький «бимер», потому что — так он сказал — сидевший за рулем дерьмовый счастливчик слишком задается.