Он направил коня сквозь расступившуюся толпу, видя, как загораются яростью глаза на землистых лицах. Сначала немногие, те, кто был рядом, а потом и остальные, увлеченные людской волной, бросились за ним: без всякого порядка и плана обезумевшая толпа врубилась в ряды лучников Намюра, просто втоптав их в сочную траву.

Сражение началось. Бродерик впервые полез в битву без тщательного продумывания своих действий, без детального анализа слабых и сильных сторон врага, без предварительной рекогносцировки. Впрочем, все это было сделано еще вчера, а сегодня у него лишь оказалась под рукой новая армия — победим — хорошо, а не получится… Что ж, зато Самозванцу и Намюру придется потом во сто крат тяжелее!

Пробившись сквозь ряды растерявшихся лучников, толпа крестьян оказалась перед разноцветными шеренгами латников. От значков, гербов и флагов зарябило в глазах. Кого здесь только не было: и длинноносые горцы, чьи мискообразные шлемы украшены звериными лапами, и выходцы с морского побережья, чьим излюбленным оружием, которым они умели пользоваться с невероятной ловкостью, были разнообразные багры, и Сегюр со всеми своими двумя сотнями, и целый табор раскольников во главе с закованными в железо старцами… Над головами «пограничных» жандармов реяло знамя Намюра. Его-то и избрал своей ближайшей целью Бродерик. Он что-то кричал, пока непривычное и перетружденное горло было в состоянии издавать громкие звуки, хрипел, пока надеялся, что в окружившем его лязге кто-то может расслышать его слова, потом просто сипел, но с каждым выдохом отобранный у оруженосцев Сен-Санса меч забирал чью-то жизнь. Уже очень давно не видел Бродерик чужой смерти настолько близко, уже давно остывшая кровь прежнего тела не пробуждала в нем безумного неистовства! И теперь, наслаждаясь молодостью нового здорового тела, находясь в самой гуще мясорубки, его душа запела! Почти забытая радость рвала его изнутри, глаза налились кровью, делая его похожим на порождение ночных кошмаров, губы, перекошенные в теперь уже немом крике, открывали перед врагами пасть дорвавшегося до легкой добычи зверя — крупные зубы, забрызганные чужой кровью, казалось, готовы были выгрызть сердце из любого врага, невзирая на защищавшие его доспехи.

Как-то вдруг оказалось, что вокруг Бродерика остановилось всякое движение. Он пару раз заставил жеребца крутануться на месте и лишь после этого стал приходить в себя. Он влез на седло ногами и огляделся вокруг. Лучников уже можно было вычеркнуть из рядов мятежных войск, но в остальном положение оказалось не таким хорошим, каким могло бы быть, окажись на месте толпы оборванцев его закаленные в боях ветераны.

Крестьяне, хоть поначалу и вызвавшие в рядах армии Самозванца некоторую панику, долго биться с подготовленными бойцами не смогли: и справа и слева закованные в латы ряды умелых вояк теснили разношерстную ораву, и стало очевидно, что огромный численный перевес в лучшем случае лишь утомит врага, но победы не принесет.

Бродерик бросил взгляд на противоположный берег: ах, если бы Де Лэй и Монтро с бароном Сирром догадались ударить именно сейчас!

Глава 4. Ганс Гровель. На поле близ городка Тевье

— Похоже всё, пора по домам, — безразлично сказал лейтенант Де Лэй, командовавший правым крылом королевского войска.

Стоявший справа от него барон Сирр задумчиво почесал затылок, глядя, как оруженосцы и герольды пытаются привести в чувство престарелого маршала.

— Как не вовремя! — Посетовал Де Лэй. — Оказаться в день генерального сражения без командира, это, скажу я вам…

— Что уж тут говорить? — Присоединившийся к ним второй лейтенант Монтро похлопал свою кобылу по лоснящейся шее, сгоняя с её белоснежной шкуры жирную муху.