Он уткнулся ей в грудь и улыбнулся. Потом поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Вот теперь я чувствую себя как дома.

Он встал, запечатлел быстрый поцелуй на ее животе повыше влажных рыжих кудряшек, отошел в дальний угол. И вскоре вернулся с двумя кубками.

– Кажется, вина мне уже достаточно, – слабо выговорила она, любуясь им и не задумываясь, что говорит.

– Это апельсиновый сок, а в нем капелька меда. Брайанна жадно выпила сок, поглядывая на Атрея.

Найдется ли на его великолепном теле хоть один изъян? Понимает ли Атрей, насколько он притягателен для нее? Она поставила кубок на пол возле койки и приподнялась на локте.

– А твои статуи здесь есть? Он удивленно поднял брови:

– Мои? Я еще не умер.

– Что это значит?

Он допил сок и присел рядом.

– Ты бывала в пещерах под дворцом?

– Только слышала о них.

– Сходим туда вместе, в ближайшее время. Мне не терпится многое показать тебе^. – Он провел пальцем по ее плечу и изгибу груди до набухшего соска. Брайанна невольно вздрогнула. – Но не сейчас, – заключил он и посадил ее на колени лицом к себе. Поза оказалась удивительно удобной: его восставшее достоинство касалось чувствительных складок между ее ног. – Может, ты больше не хочешь? – прошептал он.

Она покачала головой: ей казалось, она никогда не пресытится им. Жажда была слишком сильна и угрожала стать неуправляемой. Он медленно опустил ее, она боялась пошевелиться, чтобы не упустить его. В душе Брайанны всколыхнулась сладкая и острая досада. Этого мало... слишком мало.

Сильные внутренние мышцы ее лона стиснули его, втягивая глубже. Он ахнул, и на мгновение ей показалось, что он не выдержит. Но Атрей и не думал сдаваться без борьбы.

От неожиданности Брайанна негромко вскрикнула, когда он вдруг встал и, соединенный с ней, сделал несколько шагов по комнате. Что-то гладкое, твердое и холодное коснулось ее спины. Брайанна подняла голову и увидела над собой едва намеченную на каменной глыбе статую. Атрей шевельнулся, и ветер задул сильнее, наполнил комнату.

Брайанна уже не слышала ничего, кроме своего лихорадочного дыхания, грохота сердца и завываний безжалостного, дикого ветра.

– Не-е-ет! – выкрикнула она, содрогаясь всем телом.

Атрей услышал ее и замер, но лишь на мгновение. Ее наслаждение придавало ему сил, побуждало вновь и вновь дарить ей радость.

Когда он опомнился, они лежали на полу перед статуей. Брайанна свернулась клубочком, подтянув колени почти к подбородку. Закрыв глаза, она дрожала.

Атрей вполголоса выругался, подхватил ее на руки и прижал к себе.

– Брайанна, милая, что случилось? Если я чем-нибудь обидел тебя...

Она открыла глаза и непонимающе посмотрела на него. Атрей торопливо поднялся, сорвал с койки одеяло и закутал в него Брайанну. Он сел, держа ее на коленях, нежно провел ладонью по ее щеке и произнес:

– Брайанна, объясни, что случилось.

Гроза, которая надвигалась все утро, наконец разразилась. Атрей мимоходом отмечал, как хлещет в окна мастерской ливень, как усиливается ветер.

На минутку оставив Брайанну, он захлопнул деревянные ставни на окнах, преодолевая порывы ветра. При этом он успел заметить, что в гавани поднялись волны с белыми гребнями, а по дороге от дворца вихрь гонит мусор.

На Акору нередко налетали с запада шквалистые ветры с грозами, проносящиеся над Атлантикой. Но эта буря нагрянула с востока и потому была гораздо опаснее; она напоминала гигантское, неумолимо вращающееся колесо, сметающее все на своем пути. Хорошо еще, такие бури не начинались внезапно.