Я не стану утомлять вас подробным рассказом обо всех технических методах, которые пустил в ход Снодграсс для проверки подлинности письма. Проверялся состав бумаги, ее размер и обрез, водные знаки. Потом — химический состав чернил и все изменения, которым он должен был подвергнуться больше чем за два столетия. Далее он тщательнейшим образом исследовал каждое пятнышко — все ли они лежат поверх чернил. Проанализировал каллиграфию, словоупотребление, проверил все упомянутые в письме исторические факты, которые поддавались проверке. Прибавьте к этому ультрафиолетовые лучи и спектральный анализ. Понятно, что с таким арсеналом Снодграссу не составило бы труда разоблачить заурядного фальсификатора.

Но в том-то и дело, что лорда Уотербриджа никак не отнесешь к категории людей заурядных, с какой стороны на его личность ни взгляни. Поэтому призрак удачи мелькнул перед Снодграссом только, когда он задался вопросом, каким пером было написано письмо. Оказалось — металлическим, а то, что первые ручки с металлическими перьями появились в широком употреблении только около 1780 года, считается непреложным фактом.

Обнаружив это, Снодграссу следовало бы остановиться и хорошенько поразмыслить. Из всех ошибок, которые мог бы допустить Уотербридж, эта была наименее вероятной. И не будь мой коллега настолько одержим желанием уличить ненавистного аристократа в обмане, он наверняка догадался бы, что ошибка совершена умышленно.

Но нет, ему это и в голову не пришло. Торжествуя, он предъявил Уотербриджу неопровержимое, с его точки зрения, доказательство, что письмо — фальшивка. И что вы думаете сделал Уотербридж, внимательно выслушав аргументы следователя? Он вдруг «вспомнил», что в его коллекции завалялась где-то рекламная афишка, относящаяся к тому же периоду, в которой некий торговец по имени Уоттон объявляет почтеннейшей публике, что им созданы принципиально новые, невиданные прежде перья из железа…

Ошарашенный, Снодграсс затребовал афишку и удалился с ней в лабораторию Скотланд Ярда. Снова была пущена в ход машина всех мыслимых проверок. И опять документ выдержал все испытания, кроме одного.

На этот раз загвоздка была с адресом рекламодателя. Бумага, на которой отпечатали объявление, имела водный знак — 1715 год. Адрес указывался такой: Медвежий проезд, рядом с Флит-стрит. Однако, сверившись с историческими хрониками, Снодграсс в своей радости убедился, что в 1714 году с приходом к власти партии тори Медвежий проезд был переименован в Уолпол-лейн. Таким образом, если человек, давший рекламу, не знал собственного адреса…

Второй раз Снодграсс предъявил лорду Уотербриджу доказательство подделки, и снова у того «по чистой случайности» нашлось опровержение. На этот раз это было письмо издателя Линтота, в котором мельком упоминалось, что богатый купец и изобретатель-самоучка Уоттон, убежденный сторонник вигов и яростный противник консерваторов, «с упрямством взбалмошного ребенка отказывается пользоваться новым названием улицы». Мотив вполне логичный. И сегодня любой лейборист поступит так же, если милую его сердцу улочку ни с того, ни с сего переименуют в Черчилль-лейв.

Видимо, с этого момента Снодграсс начал наконец прозревать и догадываться, что над ним попросту издеваются. Но только он так глубоко увяз в этом деле, что уже не мог идти на попятную. Снова письмо было подвергнуто строжайшей проверке всеми доступными способами. И опять оно выдержало все тесты, кроме одного. И это было действительно серьезное упущение. Письмо было написано нетвердой рукой, прыгающим почерком, который был абсолютно не похож на почерк Линтота, известный по многим другим образцам…

И это было венцом дела…

— Венцом? — удивился Джервас Фэн.