Роберт медленно склонил голову, глаза его слипались.

— Оно и видать, — пробормотал он. — Ваш брат не стеснен… не постесняется взять то, что ему нужно. Даже если и чужое…

С этими словами он уронил голову на грудь и засопел.

— Он уснул, — с брезгливой гримасой сказал Чарлз.

— Пусть спит. Он мне изрядно надоел. — Он посмотрел на Чарлза, но тот уже взял себя в руки и принял невозмутимо — спокойный вид.

— Ты думаешь о его дочери? — спросил он у Брэдена, как всегда точно прочитав его мысли. Он помнил рассказ Брэдена о ночной встрече с Кассандрой и догадывался, что Брэден не смог ее забыть.

— Да. Я тревожусь за нее. И не успокоюсь, пока не буду уверен, что с ней все в порядке. — Он рассеянно смотрел в окно, проклиная себя за то, что однажды решил остаться в стороне и не пытался разыскать ее. Угрызения совести мучили его.

— Похоже, у нее несладкая жизнь один на один с этим покровителем и защитником, — задумчиво произнес он, вспомнив, что мать Касси умерла. Он посмотрел на уютно устроившегося на диване Роберта и вновь устремил взгляд на пробегавшие за окном пейзажи. Он погрузился в свои мысли и не заметил, как посуровело при этих словах лицо Чарлза и у рта обозначились угрюмые складки.

Перед его мысленным взором вновь пронеслась их единственная встреча. Тогда он не мог не почувствовать, чго ей знакомы и боль, и одиночество, и у нее достает сил, чтобы справляться с ними, — как и ему. Но только сейчас, столкнувшись с ее отцом, Брэден понял, что ноша, свалившаяся на плечи хрупкой девочки, непосильна для нее. И одной ей с этим не справиться.

Если не он, то кто защитит ее от этой скотины?

Брэден и сам удивился неожиданной горячности, проснувшейся в нем, но не мог даже допустить мысли, что им движет не просто желание защитить ребенка, а чувство гораздо более сложное. Он и сам был лишен детства, говорил он себе, поэтому знает, что такое детская обида.

Они ехали по разбитой дороге еще несколько долгих часов, в полном молчании, думая каждый о своем. Брэдену казалось, что прошла вечность, но вот наконец они свернули и вдоль морского берега направились в сторону Скарборо. Здесь дорога стала еще хуже, карета моталась из стороны в сторону и подпрыгивала на ухабах, когда выехала на плохо вымощенную дорожку, ведущую к дому Грея. На выступающем в море утесе показался небольшой дом с участком. Брэден напряженно всматривался, надеясь увидеть Кассандру. На всем лежала печать заброшенности, хотя сквозь буйные заросли кустов сложно было разглядеть хоть что-нибудь. Брэден нахмурился: сад был неухожен, деревья растрепанно топорщились во все стороны рваными зелено-коричневыми клочьями, клумбы заросли чертополохом.

Глубоко взволнованный, он выпрыгнул из кареты, не дождавшись, пока она остановится. В тот же миг по саду разнесся жизнерадостный лай, и из зарослей выскочил пес с весело болтающимися ушами. Он отчаянно трепал что-то, отдаленно напоминавшее женский платок.

— Перси! — раздался звонкий голос. — Сейчас же верни мне шаль!

Брэден не мог ошибиться, он узнал бы этот мелодичный голос из тысячи других. Задыхаясь от смеха, разрумянившаяся Касси пробиралась сквозь колючие кусты, высоко подобрав подол платья.

Пес остановился, обернулся и призывно замахал хвостом.

— Перси! — Она подошла к собаке и нагнулась. — Мне нужна моя шаль. Отдай сейчас же! — Она потянулась за платком, не замечая, что за ней наблюдают.

Перси прыгнул вправо, затем влево, словно пытаясь определить, куда ему бежать, чтобы принести то, что от него требуют. Вздохнув с отчаянием, Касси подбоченилась и укоризненно посмотрела на своего питомца.

— Перси, — сказала она, теряя остатки терпения, — ты не там ищешь, моя шаль у тебя в зубах.