Ее стоны, ее мольба, ее забывшая стыд страсть — ничто не ускользнуло от слуха и глаз человека, который, скрываясь в густой тени деревьев, наблюдал за происходящим на поляне. Он поднес ко рту початую бутылку бренди, влил в себя обжигающую влагу, вновь оглядел молодую пару, беззастенчиво предававшуюся любовным утехам на лужайке, и ярость исказила его красивые, благородные черты.

Она была моей… моей, думал он. Она была невинна и чиста, как дитя. Как много мог бы я дать ей, окольному научил бы ее, но теперь уж поздно, теперь она… Он задрожал и стиснул кулаки. Теперь она стала такой же шлюхой, какой была ее мать. Лживая, хитрая потаскуха. О, как невинен ее взгляд, как умеет она вводить в заблуждение своей детской непосредственностью, а сама предается тайком разврату, точь-в-точь как Элина. Элина… Острая боль пронзила его нутро, его взгляд затуманился и уже не видел ничего — только ее, извивающуюся, стонущую в объятиях другого мужчины.

Он кусал губы, пока не почувствовал солоноватый вкус крови, и запил свою печаль очередным глотком бренди. А ведь все могло быть иначе, Кассандра, совсем иначе. Но обратной дороги нет, ты сама распорядилась своей судьбой… сама выбрала другого… другого…

И ты заплатишь мне. Вы оба заплатите мне.

Он повернулся, шагнул за дерево и исчез.

Брэден и Касси не заметили его, поглощенные друг другом, воспламененные страстью. Просунув руку под спину Касси, Брэден быстро расстегнул ряд крошечных пуговок и потянул платье вниз; она помогала ему, выгибая спину, и как только платье было спущено, отшвырнула его ногой. Ее лихорадочный, полный нетерпения жест вызвал бы у него улыбку, если бы сам он не был сейчас в такой же лихорадке, не торопился поскорее освободить ее и себя от сковывающих одежд.

Нагие и изнемогающие от желания, они опустились на траву, он притянул ее к себе и, наслаждаясь ощущением мягкости ее тела, упруго впечатавшегося в его, твердое и болезненно напряженное, зарылся лицом в ее волосы.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, сам поражаясь этим словам и тому восторгу, какой они вызывали в его душе. — Касси, я так люблю тебя!

И Касси, купаясь в сладостной мелодии признания, прижалась губами к его груди и дразняще провела ими по жестким, курчавым волосам. Как долго ждала она этих слов от него, и теперь, когда он наконец произнес их, ей было просто необходимо, чтобы его тело сказало ей о том же.

— Покажи мне, — прошептала она. — Покажи, как ты любишь меня.

Ее дрожавший от желания голос хлынул в сознание Брэдена, переполняя его восторгом. Дикое возбуждение загорелось в его крови, страсть красным маревом застлала его взор, и, стремительно перекатив Касси на спину, он раздвинул коленом ее ноги и скользнул рукой к цветку ее желаний, проверяя, готова ли она принять в себя его алчущую плоть.

Она была готова к этому как никогда.

Их взгляды встретились, и ее глаза сказали ему все, что он хотел знать.

— Брэден, — выдохнула она и потянулась к нему, вся раскрываясь в предчувствии сладкого мига.

Он прошептал ее имя, оно слетело с его губ так тихо и ласково, словно то было признание в любви, и, приподнявшись на локтях, качнул бедрами. Он вошел в нее медленно и осторожно; она подалась ему навстречу, желая поскорее принять его в себя, и наслаждение мелкой дрожью разлилось по его телу; он закрыл глаза, двинулся глубже и там, в самой ее глубине, замер, с неожиданной остротой ощутив благословенный миг слияния их тел и сердец. Только когда он почувствовал, что заполнил ее всю, услышал ее протяжный тихий стон, только тогда он начал двигаться в ней.

Земная твердь пошатнулась и задрожала.

Снова и снова погружался Брэден в ее горячее, влажное лоно, крепко держа ее за бедра и поднимая навстречу своим мощным толчкам. Он слышал ее стоны, он чувствовал, как напряжение охватывает ее тело, как все теснее сжимает она ногами его бедра, и ничто сейчас не имело для него такого значения, как чувствовать ее радость, как доставлять ей удовольствие.