Ожидание становилось непереносимым. Керри все-таки заснула. Когда она открыла глаза, в комнате было совсем светло. Вошла Лиз с подносом в руках.

— Десять часов, — объявила она на незаданный вопрос. — Только посмотри, какое солнце! Я принесла чай и тосты, а нормально позавтракать можно будет попозже.

Керри села в кровати, откинув волосы со лба. Значит, уже утро. Осталось десять часов.

— Что будем делать после завтрака? — спросила Лиз, встав у окна и глядя на улицу. — Мы могли бы пообедать где-нибудь в городе, убить пару часов, а что потом, я не знаю. Не могу оставаться здесь, а то сойду с ума!

— Я тоже. — Керри отхлебнула глоток горячего чая. — Может быть, сходим в кино? У нас потом останется достаточно времени, чтобы перекусить напоследок.

— Если только мы сможем заставить себя поесть. Мне кажется, я навсегда забыла о чувстве голода. Какие еще будут предложения?

— Ну, мы могли бы засунуть головы в газовую плиту. Или успокоить себя мыслями, что, если у нас сдадут нервы и мы это сделаем, премьера точно сорвется. А еще подумай, каково сейчас Уоррену и всем остальным.

— Боюсь, что мне безразлично, как себя чувствуют другие. Мне приснился ужасный сон: я стою на сцене, Антоний умирает, я не могу пошевелиться, а рядом стоит Паула и шипит сквозь зубы: «Что, язык проглотила?» Я уверена, что забуду все слова или сделаю какую-нибудь глупость.

Керри захотелось закричать: «Прекрати!», но она сдержалась. Как это ужасно — испытывать смертельный страх и не уметь выразить его словами…

Дрожащей рукой она поставила чашку на блюдце, отбросила одеяло и встала с постели. Так больше не может продолжаться. Она должна что-то сделать, хоть что-нибудь.

Приняв ванну и надев голубой костюм, Керри почувствовала себя немного лучше. Девушкам не хотелось готовить завтрак, поэтому они выпили еще кофе с тостами. К полудню они больше не могли сидеть в четырех стенах, вышли на улицу и стали бесцельно бродить, разглядывая без всякого интереса выставленные товары в витринах магазинов. Проходя мимо кинотеатра, они купили билеты, посмотрели два сеанса мультиков и немой комедийный фильм. Эти несколько часов помогли им забыть о предстоящем испытании.

Выйдя на залитую солнцем улицу, они обнаружили, что уже половина пятого. Времени оставалось только на то, чтобы наскоро перекусить в ближайшем кафе, а потом зайти домой, чтобы взять сумки с нарядами, в которые должны будут переодеться для вечеринки после спектакля. В половине седьмого они уже входили в театр с бешено колотящимися сердцами.

Впереди них шел Говард Винстон, немного бледный, но, в общем, уже выздоравливавший.

— Только бы голос не подвел, — сказал он в ответ на их вопрос о самочувствии. — Доктор предупредил, что завтра я, скорее всего, вообще не смогу говорить. Но сейчас у меня есть шанс, которым я должен воспользоваться. На премьере не будет играть мой дублер.

Керри понимала его. Она уже видела, как актеры, преодолевая недомогание, с большим трудом участвовали в спектакле, но не отдавали свою роль другому человеку. И еще она знала, что поступила бы точно так же, если бы это случилось с ней.

У них с Лиз была общая гримерная — небольшая комната в конце коридора, снабженная всем необходимым. К половине восьмого девушки уже были готовы. Они облачились в простые, но красиво сшитые белые хитоны, на голые ноги надели золотые сандалии. Тональный крем придал их коже смуглый оттенок. Черный парик, спадавший локонами на плечи Керри, сильно изменил ее облик. Теперь она выглядела значительно старше своих двадцати двух лет.

Раздался стук в дверь, девушки удивленно обернулись.