Изменить размер шрифта - +
Моя хозяйка горестно всплеснула руками и опять вздохнула. Затем, как бы разговаривая сама с собой, произнесла:

— Он был любовью моей юности. Его суровый, мужественный нрав так сильно тронул моё сердце. Ах, когда же, когда я перестану оплакивать эту потерю?!

Не будучи столь близко знакомым с мадам, чтобы отвечать на подобный вопрос (если уж сам факт её второго замужества не является достаточным ответом), я чувствовал себя неловко и, чтобы хоть что-нибудь сказать, заметил:

— Этот портрет напомнил мне другой похожий. Я видел его прежде на одной исторической гравюре. Только там, кажется, этот мужчина был главной фигурой в группе: он держал какую-то даму за волосы, занеся над ней ятаган, в то время как два рыцаря бежали вверх по лестнице, как раз вовремя, чтобы успеть спасти её.

— Увы, увы, вы так точно описали печальный эпизод моей жизни, слишком часто представляемый в ложном свете. И лучший из мужей, — здесь она разрыдалась, и речь её стала невнятной, — …иногда раздражается. Я была молода и любопытна, он имел все основания сердиться на непослушание, …мои братья слишком поспешили, …и вот результат: я — вдова!

Отдав должное её слезам, я рискнул произнести несколько избитых фраз в утешение. Но мадам резко обернулась:

— Нет, мсье, я никогда не прощу братьям, того, что они ничем не оправданно и столь жестоко разлучили меня с моим дорогим мужем — и в этом единственное утешение. Как говорит мой друг мсье Сганарель: «Это пустяки, которые время от времени необходимы при мирном сожитии; каких-нибудь пять-шесть ударов палкой только разнообразят страсть влюбленных». Вы заметили, что цвета переданы не совсем верно?

— При этом освещении борода имеет несколько непривычный оттенок.

— Да! Художник погрешил против истины. Тон был восхитителен и делал облик мужа столь изысканным, так отличавшим его от толпы. Подождите-ка, я сейчас покажу вам настоящий цвет, если вы подойдёте поближе к этому факелу!

Хозяйка остановилась возле светильника и сняла с руки браслет, сплетенный из волос, с изящной жемчужной застежкой. Это было, конечно, очень необычно. Я не нашелся, что сказать.

— Ах, его драгоценная великолепная борода! — воскликнула она. — И жемчуг так дивно сочетается с благородной синевой!

Нынешний супруг мадам де Рец, давно присоединившийся к нам, но не решавшийся вымолвить ни слова, пока на него не обратят внимания, наконец произнёс:

— Странно, что мсье Людоед до сих пор не появился.

— Отнюдь, — ответила она несколько саркастически. — Он всегда был отъявленным тупицей, вечно попадающим в истории одна хуже другой, что совершенно естественно для такого легковерного и трусливого простофили. Абсолютно ничего странного! А если вы… — тут хозяйка повернулась к мужу, и мне было трудно разобрать, что именно она говорит. Единственное, что я смог уловить, — Кроме того, все возьмутся настаивать на своих правах, а нам больше не нужны лишние проблемы. Ведь так, мсье? — Закончила мадам, обращаясь уже ко мне.

— Если бы я был в Англии, то предположил бы, что мадам имеет в виду билль о реформе, но в данном случае у меня нет ни одной догадки.

В это время огромные створчатые двери распахнулись, и все вокруг повскакивали со своих мест, чтобы склониться перед опирающейся на тонкую черную палочку сухонькой старушкой. «Фея-крёстная», — пропел, возвещая, хор мелодичных тоненьких голосков.

 

И через мгновение я уже лежу в траве под раскидистым дуплистым дубом, косые лучи занимающегося дня заливают тёплым радостным светом моё лицо, и тысячи птичек, жучков и бабочек поют и жужжат на все голоса, приветствуя румяное великолепие зари.

Быстрый переход