Изменить размер шрифта - +
И может быть, даже более острый, чем всегда. Несколько дней отсутствовал, пропадал неизвестно где. И стоило только вздохнуть с облегчением, что исчез навсегда, как появился снова. А где был? Возможно, и в самом деле ему удалось выбраться за стену, как грозился не раз. Пускай! Расспрашивать его он, конечно, не станет. Много чести!

И все-таки, в глубине души пожилой господин, в одиночестве сидевший за столом, сознавал, что неприязнь его к молодому человеку беспочвенна. Больше того, проистекает она от дурного нрава, причиной которому - многие пережитые разочарования, обиды, утраты. Что ж поделаешь, если из-за этого весь мир представляется в черных тонах и ничего не радует? А вот жизнерадостность, бьющий через край оптимизм, вульгарная самоуверенность, только раздражают и вызывают жгучую неприязнь.

Вообще-то думать следовало бы совсем о другом. О том удивительном, непостижимом, что произошло с ним. Да и не только с ним, как оказалось. В страшном сне не мог бы себя представить, что такое возможно, но вот случилось. А еще удивительнее обещание этих людей, что все это не навсегда. Придет время, он вернется. Только можно ли этому верить?

Он вздохнул, отрезал еще кусочек золотисто-коричневой телятины, обжаренной в оливковом масле. Немного осталось сейчас того, что могло бы его радовать, но добрая еда, по счастью, прочно входила в этот круг. И недостатка в ней не было. Повара здесь, надо признать, отменные. Им удается и прекрасная телятина, как готовят в Милане, и жареная поросятина, какой славится остров Сардиния, и запеченная печень с луком по-венециански.

Телятина так и таяла на языке. Он потянулся, чтобы отрезать еще кусочек, и непроизвольно снова взглянул на молодого человека, приближающегося к своему обычному месту за столом.

Вроде бы, лицо его было сегодня печальным, даже растерянным. В душе шевельнулось сочувствие. Юнец даже не представляет, что ждет его впереди. Не знает, что жизнерадостность с годами сойдет на нет, что одолеют болезни, не станет друзей. Что знания, к которым стремишься в юности, в пожилые годы приносят не радости, а одни беды. Эх...

Рука с ножом снова потянулась к блюду. Хуже всего то, что он прекрасно осознает, как постыдна и даже противоестественна его неприязнь к этому молодцу, а поделать с собой ничего не может. Да разве можно не симпатизировать этому молодому человеку? Разве можно без улыбки смотреть на несбывшиеся надежды, головокружительное легкомыслие?

Но вместе с тем он знал и другое: эти приступы жгучей неприязни проходят только на короткое время. А потом снова возвращаются, и тут он уже ничего не способен с собой поделать.

Ладно, пусть себе завтракает, раз вернулся. Мало у всех, кто попал сюда, радостей. Пусть у юноши станет на душе хоть немного легче от доброй еды, как становится у него самого. Правда, ужасающий напиток, который англичане называют темным элем, способны пить только они сами...

***

Само собой, разумеется, эколог не мог и подозревать о невеселых раздумьях недоброжелательного пожилого субъекта, который ему сразу не понравился. Но Виктория усадила кандидата наук как раз напротив. Он сел, и сейчас же рядом вырос официант с подносом. Появилась большая тарелка с дымящейся яичницей. Рядом возникла большая кружка с напитком темного цвета и хмельным запахом. Но вилка рядом с тарелкой оказалась всего с двумя зубцами и очень короткой ручкой.

Научный сотрудник недоверчиво повертел ее в руках, но другой ему не дали. Хорошо хоть был нож, больше похожий на кинжал. Эколог посмотрел через стол. У пожилого субъекта вилка была столь же нелепой. Вздохнув, кандидат наук вонзил вилку в изрядный кусок бекона и отправил его в рот, одновременно осматривая блюда на столе. Они были полны аппетитных закусок холодное мясо, какие-то салаты, рыба.

Яичница показалась изголодавшемуся пленнику божественно вкусной. Пригубив темный пенный напиток, эколог понял, что это крепкое пиво, очень недурное. Все не так уж плохо, решил он, по крайней мере, голодом морить его явно не собирались.

Быстрый переход