Девушка добрела до дверей. Дом стоял в отдалении от Фурки, — только дорогу и видно. Серел рассвет. Было холодно, — ковыляя по изморози, Дженни порадовалась, что еще может испытывать что-то кроме боли. Раскачивались близкие лапы елей. Ведьма с трудом избежала искушения немедля проклясть город и людей. Позже. Пока нужна Сила — глаза прохожим отвести. Дженни обошла ограду, дом вместе с конюшней, — лошади зафыркали, — и вернулась в тепло.

Столяр тяжело дышал, над его ртом вырос белесый нарост воска. Дженни сняла свечи. Пробормотала заклятье. Все, дальше можно и без Силы справиться. Выбрала нож. Штаны упыря уже развязанными были, оставался пустяк.

Кровь едва сочилась, — это хорошо, — протянет долго. Дженни бросила нож и разбудила упыря.

Он бился почти беззвучно, — лишь каблуки сапог колотили о пол. Замирал безмолвный, растянутый, но все понимающий. Смотрел. Снова бился. Иногда из вскрытого паха брызгала тонкая струйка крови.

Дженни потратила остатки Силы на себя. Боль в правой ладони чуть притупилась. Ведьма долго пила из ведра, потом упала за стол, опустила лицо в миску, набила рот холодными жирными бобами. С трудом жуя, пододвинула локтями кувшин с остатками пива и краюху хлеба. У бобов и пива вкуса не было, хлеба вообще откусить не удалось. Дженни заставила себя еще глотнуть пива.

У Столяра глаза вылезали из орбит, — сознания он не потеряет до самого конца.

— Я не скоге, — объяснила Дженни упырю-человеку, пытаясь жевать бобы. — Это мой отец был из скоге. А мать — Дженни Зеленые Зубы. Тебе это интересно, а, Столяр?

Глава восьмая

В Фурке пришлось застрять. Лит снял угол у старика-кожевенника, — за стеной была мастерская, попахивало в доме ощутимо, зато было спокойно и от постоялого двора недалеко. Малый с изумлением принюхивался к незнакомым ароматам дубленых кож, слегка почихал, но быстро освоился. От большой комнаты закуток отделял дымоход, да ветхая занавеска, — Малый мог спокойно ползать по плащу. Делать, по большому счету, было нечего, — Лит рассказывал обузе истории про Героя, учил держать себя в руках, и сплетничал о речниках. Разговаривать с Малым было одно удовольствие, — слушал тот с интересом, перебивал редко. Дожидались обоза на Дубник. Двинуться в неблизкий путь самостоятельно Лит не решился. То есть, как раз самостоятельно и пошел бы без особых раздумий, но с Малым — иное дело. Рисковать обузой совсем нехорошо. Лучше подождать солидных попутчиков.

Выяснилось, что ждать придется непонятно сколько. Обозы на северо-запад двигались редко — первый снег лег обильно, зимней ярмарки еще ждать и ждать, потому в дорогу никого и не тянуло. За четыре прошедших дня на Дубник только королевский гонец с охраной и проскакал. Проситься к служивым господам в попутчики Литу, понятно, и в голову не пришло. Лошадь купить вполне можно, да какой всадник из углежога? Впрочем, за гонцом увязаться все равно не получилось бы, у королевских с этим строго. Ничего, подождать можно.

Жили скромно. Лит опасался показывать денежки, — городским жуликам только поверь. Впрочем, Фурка оказалась городком тесным. Единственный постоялый двор, две таверны, да небольшой рынок. Кормились горожане в основном с приезжих. По теплому времени обозы шли густо: и из Дубника, и из столицы, к Ивовой Долине и дальше к горам, на дальний юг. Ну и из хуторов провизию часто возили. Сейчас, в конце осени, самое глухое время настало.

Лит возвращался с рынка. День выдался ясным, но сырым, — снег так и лип к подошвам.