— Вот. Смотри. С краю. След. Ноги, — Лит яростно тыкал пальцем в обочину.

— Ты меня еще топором приложи для доходчивости, — Ёха всмотрелся в снег. — Это, что ли?

— Это, это.

— Так это старый. Вот от копыт, те свежие. Хорошие скакуны, сразу видно, — северянин глуповато любовался отпечатками подков.

— Ёха, ты следы видишь? — Лит ухватил товарища за ворот. — Человек здесь был или нет?

— Да был, наверное, — почему-то жалобно признал Ёха. — Зачем нам человек? Нам же лошади нужны.

— Это бабка. По обочине шла.

— Да хоть и бабка. Можешь сказать, зачем нам бабка? Мы же Выселки ищем. И лошадей.

Лит понял, что толку от северянина не будет. Придерживая за шиворот, повел по дороге, — Ёха упорно не желал отвлекаться, любовался следами подков и бубнил про лошадей. Лит и сам едва не утерял человеческие следы. Они, вроде бы и четкие, хотя и неглубокие, всё время норовили уплыть из поля зрения. Смотришь, вроде бы вот они, — а взгляд уже зацепился за заснеженный стебель репейника, а следы расплылись. Да вот же следы, — бабка шагала довольно широко. Странная она была… Странная…

Следы пропали. Нет, свернули. Здесь бабка вышла с поляны.

— Ты куда? — запротестовал Ёха. — Там снегу по колено. Чего зря мокнуть?

— Пройдем, — пробормотал Лит, изо всех сил стараясь не упустить следы.

Ёха неуверенно лепетал, словно совсем в мальчишку-несмышленыша превратился. Лит тянул, крепко удерживая друга за куртку. Ноги в снег проваливались неглубоко, — видимо, под свежим покровом пряталась утоптанная тропинка. Лит споткнулся, под снегом оказалось полено. Углежог ругнулся и замер — впереди были ворота.

— Ой! — Ёха тоже замер. — Это чего?!

Ворота, понято, не в одиночестве торчали, с обеих сторон их подпирал вполне добротный частокол. За оградой виднелись крыши построек, над трубой подрагивал теплый воздух, топилась печь.

— Морок, — упавшим голосом пробормотал Лит. — Бабка нам глаза отвела.

— Так ведь… — Ёха запнулся.

— Что? Хочешь сказать, морока не бывает?

— Может, и бывает. Вообще-то, конечно не бывает, но у вас может быть. У вас все не как у людей, — яростно прошептал ставший самим собой Ёха. — Я хотел сказать, бабка — наверное, не бабка.

— Чего?

— Ведьма она. Я подсознательно чувствовал. Помнишь, я прямо сказал — ведьма.

— Ты мне много чего налепетал. Подсознательно.

— Я человек прямой, — возмутился северянин. — Меня такими иллюзионистскими штуками шиш купишь. Я же материалист.

— Не гони. Заходить будем? Или сразу драпаем?

— То есть как драпаем? — возмутился Ёха и решительно шагнул к воротам. — Если эта колдовская муть рассеялась, мы просто обязаны провести разведку.

Во дворе было тихо. Только цепочки узких следов тянулись от двери дома к хлеву и обратно. Друзья приготовили оружие и осторожно двинулись к дому. Из приоткрытой двери долетел тошнотворный сладковатый запах.

— Э, я, пожалуй, знаю, что там за жильцы, — пробормотал Ёха.

— Так иди к хлеву, а я здесь проверю.

— Угу, добрый какой. Мертвецы в подобном гнезде суеверий на ноги подскочить могут.