— Ух и холодина, — пробормотал Лит, не поднимая головы. — Ступайте вниз. С утра всем приказано… — углежог уже выбрался на площадку. Нож скользнул из рукава в ладонь, и Лит ударил в бок воина, начавшего недоуменно распахивать рот. Второго, пытавшегося направить замерзшими руками копье, пришлось пнуть в пах. «Крестовый» ахнул, сгибаясь. Метнувшийся из люка Квазимодо обхватил часового за голову, и по рукоять вогнал четырехгранный клинок даги под лопатку несчастного.

Лит уложил свою жертву на промерзшие камни. Часовой еще дергался, пытался отвести чужую руку, зажимавшую рот комом плаща.

Теа стояла с луком наготове, Леди опускала крышку люка.

— Пока все хорошо, — жизнерадостно сообщил Квазимодо и покосился на Лита, вытирающего нож. — Ловко ты. Значит, это им привет от Щета?

— Хороший был человек, — пробормотал Лит.

— Это точно, — одноглазый огляделся. — Хоть здесь ничего не испоганили. Правда, жаровни нет.

— Зато внизу даже чересчур тепло, — хмуро заметила Теа.

Леди только сплюнула, и достала из куртки колдовской фонарь. Маленький, круглый, не больше кинжальной рукояти. Лит на всякий случай отвернулся.

Мигнул узкий луч, еще и еще раз. Ответили почти сразу. Вспыхнула и замигала крошечная искорка в далекой роще. Чуть позже ответили совсем уж издалека, — со склона приречного холма на северо-западе.

— Теперь ждем, — процедила Леди. — И думаем, чтобы такое учинить с этими грязнозадыми…е…х, нах…, в рот оттянутыми.

«Может и вправду Ёхина родственница?» — подумал Лит.

Пот стыл на лбу. Наверху ветерок пробирал до костей. Лит поглядывал на костер, горящий у зияющего пролома ворот, там толклось трое часовых. В Западной башне тоже угадывалось шевеление.

— Лавки из столярной жгут, — пробормотал Ква, глядя на костер. — Это сколько же убытков?

— Хоть ты помолчи, — буркнула Леди. — Маскхалат у тебя сзади… Точно на живодерне забавлялся.

— Сел неудачно, — Квазимодо погладил щеку со шрамами. — Слушайте, а долго они идти будут?

— Белка говорит, они чуть медленнее живых. Что тут от лагеря идти? Их же закопать не успели, — Леди стояла мрачнее тучи.

— Что-то мне жутко, — призналась бесстрашная Теа.

На Лита тоже накатило недоброе. И вовсе не в предстоящем сражении было дело. Ледяной ветер нес безжизненный холод. Тьфу, ерунда какая — не черемухой же пахнуть ночной зимней стуже? Ох, как там Дженни сидится?

Как тягостно время тянулось. С неба начали срываться снежинки — тоже вялые, неживые.

Часовые у ворот насторожились. Невнятный возглас донесся с Западной башни. Выскочил, побежал по стене косолапый человечек:

— Глаза протрите! Идут же!

Десятник у ворот, пытавшийся что-то разглядеть во тьме, заорал:

— Тревога! Язычники на штурм лезут!

Стражники бросились приваливать к невысокой баррикаде, перегораживающей проезд во двор, обгорелые столбы, сорванную дверь конюшни. Снаружи, у фургонов, кричали команды — там сторожил десяток «крестовых».

— Наконец-то, — с облегчением вздохнул Квазимодо, и завопил во все горло: — К оружию! Наступают!

В донжоне послышался шум — просыпалось недорезанное воинство. У ворот зажгли несколько факелов.

— Глупо, — меланхолично заметила Леди. — Сами себя слепят.

— Так им же страшно, — пробормотала непохожая на себя Теа.