…Остаток древка багра окончательно расщепился. Бешенный швырнул наконечник за спины щитоносцев, метя в арбалетчиков. Метнулся назад, — оружие, хоть какое-нибудь! Охранники уже топали следом, торжествующе кричали, кололи гребцов всех подряд. Вопли пронзаемых заглушили ругань и проклятия охранников. Когда Бешенный оттолкнулся от мачты и кинулся в атаку, щитоносцы попятились. Парень нырнул под копье, врезался сразу в два щита. Ухватил за руку ближайшего, как-то странно, — мелкий крупного, — швырнул с разворотом. Тут же сам, сбитый щитом, свалился с помоста на скамью. Взлетело над ним копье, — крутанулся, откатываясь, да проклятая цепь зацепилась за весло. Но копье бессильно ткнулось в борт, охранник отлетел в другую сторону, — вместо башки на плечах какой-то кусман волосатый остался.

…Лит скакал по телам и скамьям, пригибаясь, тщетно пытаясь прикрыться бортом. Густо летели «болты» с приблизившейся «Третьей». Барка надвигалась скоро. Гребцы, подгоняемые безжалостными ударами, работали изо всех сил. Сейчас подстрелят, на куски порежут. А Бешенный, дубина, все бьется. Ох, шкуру живьем сдерут.

Лит рубанул с ходу зазевавшегося охранника. Двое других шарахнулись от топора. Зато «болт» пущенный с кормы, рванул бок под левой рукой. Углежог прыгнул к белобрысому парню, барахтающемуся среди весел и безжизненных тел.

— В воду!

Бешенный тянулся к копью охранника, скалил еще не выбитые зубы:

— Я их, фашистов!

Лит чудного северного проклятия не понял, просто ухватил сумасшедшего за веревочный пояс и с натугой вышвырнул за борт. Летящая за ногой дурня цепь больно ударила по руке. Лит вспрыгнул на скамью, но тут что-то так кольнуло в задницу, что углежог взвыл и неуклюже плюхнулся за борт.

Вода показалась теплой. Уж и забыл, какая она бывает. Загребая руками и ногами, Лит уходил в глубину. Мутно здесь было, того и гляди, что-то потянется со дна, схватит скользкой лапой. Или рукой. Синелила — это не ручей родной. Там нырял, за корни на дне держался, проверял, сколько можно не дышать. Хорошо там было. Особенно летом.

О том, что грудь рвется, Лит специально не задумывался. Плыть мешал топор, да и задница при каждом движении здорово болела. Но Лит знал, что и потонув, на дне, топор не выпустит. А задница… Что задница? Потерпит. Ничего, вот вернемся домой…

Еще гребок, еще поглубже. Только вынырни — подстрелят. Можешь не дышать, еще можешь. «Держи себя в руках» — говорил одноглазый, он же Полумордый. Верные слова. Он бы, Полумордый, этих гадов до последнего вырезал. Да он бы и на цепь не попал. Ловок. И жена у него…

Вынырнул Лит, когда в глазах совсем потемнело. Глоток воздуха — ух, счастье какое! Теперь пусть убивают. Но «болт» затылок не тюкнул, и вообще рядом всплесков не слышалось. В отдалении вопли, скрип да треск. Разворачивается барка вслед плыть, что ли?

Разбираться не стал, так, с темнотой в глазах и нырнул. Цепь и сапоги отяжелевшие сами ко дну тянули. Река темная в ушах бормотала, дышала.

Выбрался Лит на берег в зарослях сухого рогоза. Специально взял левее, — может, не заметят с барки? Стебли и листья шуршали оглушительно, едва слышал крики на реке. Гонятся? Нет?

Оскальзываясь и оступаясь на раскисшем берегу, Лит нырнул в кусты. Упал, задыхаясь. Бежать бы в чащу, да сил нет. Обнял руками землю, пальцы в опавшую листву зарылись. Вот он, лес!

Шуршал по деревьям и листве дождь, пахло близкой рекой и грибами. Красота! По дождю следов не будет, сейчас дальше в лес, и не найдут. Никогда не найдут.

Шуршание дождя и подвело. Шаги услышал в последний момент. Перевернулся, в шаге стоял Шрам с толстым суком в руке.