Первый шквал пришел еще вечером. Лит рубил лапник на шалаш, а тут налетело, захрустело-застонало в кронах. Посыпались сухие ветви, закрутил ветер листву и сухую траву меж стволов. Лит даже на корточки присел, спиной к стволу прижался. Сосна содрогалась, за шиворот посыпалась кора. Взвыло вверху вовсе неистово, парень испугался, что дерево может сломать, но тут все мигом утихло. Еще крутились в сумраке между стволов водовороты желтой листвы, переговаривались, скрипели ошарашенные деревья, но все уже кончилось, будто и не было натиска северного ветра. Костер разметало, Лит поспешно собирал разбросанные головни и ругался шепотом.

Днем все повторилось. Лит шел вдоль берега, место было довольно открытое, росли лишь старые коренастые сосны. Вдруг в ушах насмешливо засвистело, потом свист превратился в угрожающий вой. Лит едва успел спрыгнуть под склон, втиснулся в щель-нишу, промытую водой в песчаном откосе. Корень уперся в спину, но парень изо всех сил пытался втиснуться поглубже. Наверху выло, словно громадное стадо взбешенных вег-дичей неслось вдоль реки. Скорчившийся Лит видел, как на противоположном берегу гнутся и ломаются верхушки деревьев. Рухнула в воду ива, летели беззвучно огромные ветви с сосен и кленов. В ушах стоял сплошной гул, на голову катились струйки песка с содрогающегося склона.

И исчез шквал, словно кто-то невидимый рукой махнул. Выбираясь по склону, Лит подумал: «Уж не колдуны ли Светлого за беглым гребцом охотятся, сдуть со свету хотят?» По правде говоря, не верилось. Не велика птица голожопый углежог. Поймают, шкуру, конечно, сдерут. Или палками прилюдно забьют. Нынче это модно. Но магию насылать — это вряд ли.

Но ветер был странный. Вроде бы вдоль речной долины буйствовал. Лес, что на холмах рос, почти и не затронул. Может, местные боги меж собой разбираются? Тогда нормальному углежогу о таких вещах думать не подобает. Убраться бы быстрее из мест таких нехороших.

Ночь прошла спокойно, а днем опять началось. Лит собирал грибы, — уже набрал в подол рубахи десяток крепких беловиков, как снова загудело, посыпались сучья. В чаще было не так жутко. Лит поспешно сел под мощный дуб. Здесь ветви вряд ли вертикально рухнут, да и сам старик последним повалится. Вихрь оказался несолидным, — пролетел, — градом посыпались желуди и мелкие ветви. Стихло наверху. Лишь желуди все сыпались. Парочка щелкнула особенно звонко. Вот еще один, словно в котелок угодил. Удивленный Лит отряхнул макушку от насыпавшейся трухи и пошел смотреть.

В слегка пожухлой листве обнаружился металл. Плоская, неправильной прямоугольной формы штуковина. Лит повозился, выдергивая ее из земли. Видно, давно лежала. Темно-зеленая краска местами облезла, из-под нее виднелся потускневший, но не тронутый ржой металл. Штуковина оказалась сосудом небывалым, с крепкой тройной ручкой, с торчащей горловиной, закрытой угловатой сложной крышкой. Внутри бултыхалась жидкость. Не меньше трети.

Джин! Что еще в таком редкостном сосуде может быть? Крепкий и дорогой напиток Литу пробовать не приходилось. Джин голову пьянчугам мигом сносит. Литу, он, конечно, без надобности. Но можно продать. В таком сосуде не иначе как знаменитый королевский джин, что в Тинтадже делают. Три «короны». Или четыре. Да еще сама металлическая штука хорошо потянет. И приодеться можно будет, и харчей в дорогу купить. И котелок, само собой.

Может там и не джин?

Лит повозился с крышкой. Она не снималась, — хитроумно, с поворотом, откидывалась вбок. Лит справился с тугими рогами-защелками, осторожно нюхнул…

Нужно было еще осторожнее.

Лит сидел на траве, чихал и отплевывался.