Изменить размер шрифта - +
 – Уговори его, чтобы на Новый год идти к маме! Пока!

И первая положила трубку. Я минуту приходила в себя и обдумывала положение. Мне-то хорошо было известно, как мать и сын тряслись друг над другом. Они докладывали друг другу, хотя бы по телефону, о самых незначительных происшествиях в своей жизни. Он мог ей позвонить просто для того, чтобы поделиться впечатлениями от нового фильма. Редкий случай взаимопонимания. Идеальные отношения. У него даже голос менялся, когда он разговаривал с мамой. Казалось, что говорит мальчик лет десяти – отличник, паинька. Меня это смешило, но я никогда не говорила ему об этом. Однако паинька, похоже, взбунтовался. Мне он хотя бы оставил записку. А матери – ничего. И уже завтра, и уж точно за день до Нового года, мне придется все выложить его маме и сестре. А что я им скажу, если сама ничего не понимаю?

Я решила, что самым разумным выходом будет отправиться в магазин, где он работал. От меня-то уйти можно, а вот от работы… Тем более что никаких других источников дохода у него не было. Его отец ограничивался небольшими денежными подарками на дни рождения Жени. Мать работала бухгалтером в какой-то загадочной конторе, которая то прогорала, то начинала процветать, но ни разбогатеть, ни окончательно разориться никак не могла. И доходы у нее были соответствующие – то густо, то пусто. Первое время, когда мы с Женей решили снять квартиру, чтобы жить отдельно, она нам здорово помогала. Потом он сам отказался от ее помощи.

Словом… Я была уверена – работу он бросить не решился. Сбережений тоже сделать не мог – я бы знала, заметила. Все эти дни, когда я его ждала, меня тянуло отправиться в музыкальный магазин. Но что-то мешало. Черт его знает что. Наверное, даже гордость тут ни при чем. Просто я боялась увидеть его, да еще в такой обстановке – при коллегах, при покупателях… А вдруг бы кто-то из нас не выдержал, начал скандалить… Или еще хуже – если он рассказал про свой уход кому-то из приятелей, те стали бы рассматривать меня, оценивать, как я держусь… Это была бы такая гадость! Но теперь мне стало на это наплевать. Магазин в это время, конечно, закрыт, но у меня был домашний телефон его приятеля – тот работал в отделе напротив, где продавались музыкальные видеокассеты.

Я часто с ним виделась, когда заглядывала в магазин. А вот звонила ему всего один раз в жизни – когда у Жени среди ночи поднялась высокая температура, и нужно было кому-то сообщить, что на работу он не выйдет. Зато я была хорошо осведомлена обо всех подробностях жизни Мити – мне рассказывал муж… Я оговорилась – «муж», и мне стало еще хуже. Точнее будет сказать, «одумалась», но от этого ничего не меняется. Когда я разговаривала с подружками, я называла Женю – «мой друг», «мой жених», просто «мой»… Но про себя все чаще начинала называть его мужем. Мне даже казалось, что мы уже поженились… Конечно, за несколько дней от этого чувства не отвыкнешь. Что ж, тем хуже для меня.

Я знала, что Митя – продавец из отдела видеокассет – живет в однокомнатной квартире вместе со своей бабушкой – весьма суровой старушкой. Муж, то есть Женя, рассказал мне, что бабушка поставила внуку жесткое условие – жить с ней, если он хочет получить эту квартиру по наследству. Других претендентов на это наследство было предостаточно… А вот других возможностей обзавестись своей квартирой у Мити не было. Так что этот парень, двадцати трех лет от роду, спал у бабушки за шкафом, отчитывался ей, почему задержался на работе, и никогда не смотрел телевизор после полуночи – бабушка этого терпеть не могла. Приводить девушек, естественно, ему запрещалось, да и как с ними общаться под суровым надзором старухи? Теоретически он мог, конечно, сам отправиться в гости к девушке… Но когда Митя осмеливался переночевать в другом месте, бабушка устраивала ему такие сцены, что бедный парень долго прикидывал, стоило ли идти на такие жертвы…

Я взглянула на часы – начало одиннадцатого.

Быстрый переход