— Пэтти… — мрачно отозвалась Леа. — Мне плевать на фонтан, мне плевать на открытие… Мне вообще плевать на этот чертов «Центр»… Ты можешь это понять и оставить меня в покое?! В конце концов, вас много, и вы в состоянии решить эту дурацкую проблему с фонтаном!

— Нет, черт возьми! Не в состоянии! Пинки, да отцепись ты от трубки! Не в состоянии, потому что ты единственный человек, который может мыслить здраво… И если ты не поможешь…

— Не помогу! Потому что сейчас от моего здравомыслия остались одни осколки!

— Черт тебя побери! — Леа пришлось отстранить трубку от уха. — Это твоя идея!

— Но не с фонтаном…

— Какая разница?! Значит, так, Леа… Если ты не поедешь туда сама, мы с Пинки привезем тебя насильно… Уйди, Пинки!

Жуткая настырность и вопиющая бесчувственность… Пэтти оставит ее в покое только в том случае, если Леа уедет из города. Причем в другой штат…

— Не поеду, — отрезала Леа. — Извини, Пэтти, но, думаю, нам не о чем больше говорить…

— Хорошо, Леа, — немного смягчилась Пэтти, решив, очевидно, действовать теперь методом пряника. — Если ты хочешь послать все к черту — посылай… Только в последний раз прошу тебя — посмотри на этот фонтан… Мне нужна помощь. В конце концов, тебе совсем не обязательно ехать в «Центр» днем. Если ты не хочешь встречаться с Питером, то можно приехать ближе к вечеру…

— Ладно, Пэтти, — сдалась Леа. — Если после этого ты оставишь меня в покое — я согласна…

— Договорились. Мы заедем через пару часов…

Мягкая тишина. Бархатная мгла, синяя и бездонная, как его глаза. Хрупкий шелест шагов по каменной дорожке, эхом отдающийся в этой тишине. То стихающие, то усиливающиеся удары сердца. Воздух, пропитанный горьким запахом листвы. Таким же горьким, как тот груз, который лежит у нее на душе…

В Сонс-хилл они приехали затемно, и Леа с трудом могла рассмотреть терявшиеся во мгле очертания только что достроенного «Центра». Ее детища, от которого она вынуждена отказаться. Правда, это сейчас печалило ее в меньшей степени. В большей — то, что она потеряла Питера…

Оказалось, что это совсем по-другому. Не так, как было с Ричи. Теперь ее сердце почему-то не хотело разочаровываться, оно продолжало верить. И любить. В этом заключалось самое страшное — боль не отпускала, а с каждым днем становилась все сильнее, как будто внутри росла гигантская опухоль, с неумолимой быстротой заполнявшая каждую клеточку души…

Сейчас, бредя по ночному «Центру», Леа ощущала какую-то невозможность, нереальность происходящего. То ли потому, что идея Пэтти приехать сюда ночью с самого начала показалась Леа бредовой, то ли вся ее жизнь теперь напоминала полусон-полубред…

Возле двухэтажного здания виднелось некое сооружение, которое Леа поначалу приняла за большую каменную глыбу. Подойдя ближе, Леа разглядела, что фонтан, по поводу которого так причитала Пэтти, накрыт брезентом. Она оглянулась и вопросительно посмотрела на Пэтти и Пинки.

— Сейчас увидишь, — бросил Пинки и направился к фонтану, чтобы снять брезент.

Леа терпеливо ждала, пока Пинки возился с брезентом — дело оказалось нелегким, — но нелепость этой ситуации потихоньку начинала ей надоедать.

— Объясни, зачем вы притащили меня сюда? — раздраженно спросила она Пэтти.