|
Мэри первая его обнаружила. Он стоял особняком, и мы сразу догадались, что это дом богачей. Настоящий каменный замок, с величественной круглой башней, с большим садом и оградой, впрочем, не настолько высокой, чтобы мы не смогли через нее перелезть и тихо шлепнуться посреди кустов. И тут мы увидели, что все розы на клумбах уже изжарились и скукожились, повиснув бурыми волдырями на стебельках. Трава на газонах тоже высохла. Высокие французские окна блестели на солнце, а вокруг дома, с той стороны, где были мы, тянулось что-то вроде открытой веранды, или лоджии, или террасы (я никак не могла подобрать нужного слова, а Мэри и спрашивать нечего).
— А папа говорит, — весело шептала Мэри, когда мы пробирались через кусты поближе к дому, — папа мне говорит: «Ты, Мэри, дуреха, понимаешь ты это? Ведь если они тебя обнаружат, они из тебя лепешку сделают! Костей не соберешь!» В тот первый день мы, спрятавшись в кустах, долго ждали, когда же из-за блестящих окон-дверей покажутся загадочные богачи — хозяева дома, что же они будут делать. — А твоя мама не знает, где ты, — шепнула мне Мэри. — Твоя тоже. День клонился к вечеру, и Мэри сделала себе что-то вроде берлоги или гнезда под кустом, и очень удобно там устроилась. — Знала бы, что будет так скучно, взяла бы с собой книжку, — сказала я. Мэри наматывала на пальцы травяные стебельки, что-то бурча себе под нос. — Папа говорит: «Ну, Мэри, возьмись за ум! А не то пойдешь в исправительную школу!» — А что это такое? — А это такая школа, где каждый день секут. — За что? — Ни за что, просто так. Я пожала плечами. Звучало весьма правдоподобно. — А в выходные тоже секут? Или только по будням? На самом деле этот вопрос не так уж сильно меня волновал, просто мне было скучно и уже клонило в сон. — По очереди, — ответила Мэри. У нее в руках была деревянная палочка, которой она все ковыряла в земле. — Как придет твоя очередь, Китти, они возьмут большую дубину и начнут колотить по голове так, что искры из глаз посыплются, а потом у тебя череп треснет и мозги вытекут. Разговор наш иссяк, интерес мой тоже, да к тому же мне было очень неудобно сидеть, поджав ноги: они затекли и начали болеть. Я нетерпеливо зашевелилась. — Долго еще ждать? — спросила я, кивнув в сторону дома. Мэри ухмыльнулась, продолжая ковырять палочкой землю. — Сядь нормально, Мэри, не расставляй ноги, — сказала я, — так сидеть неприлично. — Слушай-ка, — сказала Мэри. — Я сюда ходила, когда малявки вроде тебя уже спят. И я тут, знаешь, кого видела? Знаешь, с кем они тут возятся? Я тут же встрепенулась. — С кем же? — Для него и названия нету. — Но подскажи хотя бы, на что оно похоже. — Оно завернуто в одеяло. — Животное? — Скажешь тоже, животное! — прыснула Мэри. — Ты когда-нибудь видела, чтобы животных завертывали в одеяло? — Щенков иногда завертывают, если они заболеют. Я чувствовала свою правоту и готова была спорить, щеки у меня горели. — Нет, нет, нет, никакой это не щенок, потому что… — Мэри сделала интригующую паузу. — Потому что у него руки! — Ага! Так это человек! — Но с виду совсем не человек. — А кто же? — я с ума сходила от нетерпения. Мэри с минуту задумчиво молчала, а затем медленно, с расстановкой произнесла: — Запятая. |
