Ну а Серёжка Тюленин в самом начале войны ушёл работать на шахту № 1-бис. Работал самоотверженно, так как понимал, что раз уже его не берут на фронт, так хоть такой деятельностью — добывая угольное топливо он вносит свой небольшой вклад в общее дело.

А потом Серёжку направили на строительство оборонительных сооружений…

Один раз в сорок первом году фронт уже подступал к Краснодону, но тогда врагов отогнали.

И в июле 1942 года, когда фашисты опять пошли в наступление на этом фронте, Краснодонцам не очень то верилось, что будет оккупация. Не верилось, несмотря на то, что через запылённый, раскалённый от неистового солнца город проходили отступающие, измотанные, со многими раненными бойцами части нашей армии.

И, по крайней мере, те люди, которые были настроены патриотично, или хотя бы сочувствовали Советской власти, всё надеялись, что наши вот-вот развернуться, и дадут врагу такой отпор, что он сгинет навеки.

Но отступление продолжалось, и вдруг 19 июля опустевший, и словно бы лишившийся всех своих жизненных соков город Краснодон, остался без всякой власти…

Серёжка Тюленин несколько раз выходил на пустынную улицу, оглядывался и… никого не видел. Смотрел на домик соседний Третьякевичей, который был таким же низеньким, как и их, и который опустел ещё в ноябре прошлого года, когда те, вместе с семьей их старшего брата Михаила переехали в Ворошиловград.

И Серёжка думал: «Вот кого мне сейчас не хватает. Вот бы был здесь сейчас Витя. Он бы помог добрым советом…»

Откуда-то из-за города, из-за окружающих его холмов, и из-за похожий на шлемы зарытых в землю великанов терриконов доносился беспрерывный гул, и казалось, что это катится по земле огромная, от горизонта и до горизонта вытягивающаяся лавина. И Серёжка знал, что действительно катится такая лавина — это подступали вражеские войска.

А из их низенького домика слышался голос его шестидесятилетней матери Александры Васильевны. Она кричала не так громко, как обычно, но всё же её голос оставался сильным:

— Серёжка, а ну-ка давай в дом — живо!

Тогда Серёжа Тюленин вздыхал, и возвращался домой. Но всё же сидеть дома казалось невыносимым, и он вновь выбегал на пустынную улицу, и нетерпеливо прохаживался из стороны в сторону.

Воображение его рисовало такую картину: на его родной улочке появляется отряд молодых бойцов Красной армии — настоящих богатей. Они идут, улыбаясь, и твёрдо чеканя шаг. Тогда Серёжка бросается к их командиру, который видом своим — настоящий Илья Муромец, и спрашивает у него:

— Товарищ командир, разрешите узнать, куда вы сейчас идёте?

А командир, поправив своим длинные и пышные Буденовские усы, отвечает:

— Идём в степь, чтобы отразить нападение Гитлеровской армии.

И на это Серёжка говорит:

— А разрешите я с вами?

— А что ты умеешь? — спрашивает командир.

— Всё умею! — выпятив свою тощую грудь, отвечает Серёжка Тюленин. — И стрелять умею, и в рукопашной со мной никто сравниться не может.

И тогда командир отвечает:

— Ну что же, Серёжа, в таком случае получишь ты автомат и целый набор гранат, и пойдёшь с нами.

И вот Серёжка Тюленин получает это оружие, и вливается в ряды этих молодых бойцов, которые чем-то похожи на сказочных богатырей. И вместе с ними идёт он по улицам родного города. А из-за калиток слышатся восторженные голоса: «Смотрите-смотрите — это же Серёжка Тюленин идёт!.. Вот так герой!.. Да — мы всегда знали, что у него бесстрашное сердце… Мы знаем, такой человек, как младший Тюленин сможет остановить вражеские полчища!».

И вот они выходят в степь. На них катятся армады вражеских танков, чёрной лавиной бегут, топча травы, враги.