Витя Третьякевич внимательно выслушал рассказал Василия Левашова, и произнёс:

— Что ж, хорошо. Ну а что ты делал после своего возвращения?

— Встречался с Жорой Арутюнянцем.

— Знаю, — кивнул Витя, — Он в школе имени Горького учился. Ответственный такой комсомолец.

— Да. И не даром — ведь он берёт пример со своего старшего товарища Вани Земнухова.

— Ваню-то я хорошо знаю, — обрадовался Витя. — Вот это отличный парень! Уж такой ответственный, уж такой деловой. Не думаю, чтобы он при оккупантах сложа руки сидел. Вот бы с ним встретиться!

— И скоро встретишься, — заверил его Вася Левашов. — Мне Жора сказал, что они замышляют вполне определённую деятельность…

Тут Вася замолчал, и покосился на улицу. Там стремительно, со злыми, сосредоточенными лицами шли полицаи.

И Вася молвил:

— Вот барбосы проклятые: опять кого-то арестовывать пошли!

— Знать бы кого, — вздохнул Витя.

— Так скоро и узнаем, — ответил Левашов.

— Это каким же образом?

— А дело в том, что сейчас в полицию два человека устроились, которые, в общем-то наши люди.

Третьякевич нахмурился и переспросил:

— То есть как это в полиции могут быть наши люди?

— Ну ты Толика Ковалёва помнишь?

— Ну а как же — вместе всё-таки учились. Первый силач-физкультурник в нашем классе был…

— Ну а Мишку Григорьева помнишь?

— Да. Помню был у нас членом стрелкового кружка.

— Ну так вот: и Ковалёв и Григорьев сейчас в полицию работать устроились.

— Как же их так угораздило?

— Да ты не думай, что они с врагами заодно. Совсем даже наоборот. Ну, ты же их сам знаешь: хорошие они ребята. А в полицию они пошли, чтобы нашим людям, которые там в камерах сидят, помощь оказывать. Ведь, знаешь, заключённых в полиции голодом морят, а вот, например, Ковалёв или Григорьев могут им дополнительно покушать принести, я уж не говорю о том, чтобы записку передать.

Витя Третьякевич проговорил, задумчиво:

— Здесь, конечно, могут быть кое-какие преимущества, но, всё равно — очень не нравится мне, что комсомольцы даже и с благими намерениями устроились работать в полицию. Ведь сам по себе этот факт — уже пятно на комсомол… И вот, например, если им скажут: давай, молодцы, поезжайте, да вяжите какого-нибудь подозреваемого, а для нас — хорошего человека. Так что же им делать: арестовывать?

— Нет. Бежать и предупреждать такого человека.

— Много они так набегают, и многие их полицейским предупреждениям поверят! — с сарказмом произнёс Витя. — А если скажут: «Вот мы уже арестовали коммуниста-подпольщика, только он ни в чём не сознаётся. Ну ничего — вы ему давайте-ка жилы тяните. Вот вам и проверка будет». И что же тогда этим Толику и Мишке делать? Жилы из пленного тянуть?

— Нет, конечно. Что ты! — ужаснулся такой перспективе Василий Левашов.

— Вот и я про то же. И не думаю, что удастся как-нибудь серьёзно зацепиться за работу в полиции. Придётся бить фрицев со стороны, а не изнутри. А с Ковалёвым и с Григорьевым я серьёзно поговорю. Возможно даже придётся их пристыдить. Ну, да ладно. Мне вот интересно, что тебе известно о других ребятах, которых с тобой в Ворошиловградской школе учились?

— Про Володю Загоруйко мне известно, что он вместе со своей группой был заброшен в район Днепропетровска. Но на них тоже была устроена засада. Неравный бой завязался, но Володе удалось уйти…

— Подожди-подожди.