Ответ проявился через секунду — в буквальном смысле. Я вдруг увидел Конрута, стоящего у меня на груди, увидел зрачок револьвера, смотрящий мне прямо в глаз. Точнее не так. Осознал, что вижу. И видел все время до этого, просто не обращал внимания. Интересный манн у товарища. Мгновенно проваливаюсь в транс. Зря ты проявился, мужик. Теперь я тебя вижу, а значит, выстрелить у тебя не получится. Револьверы часто дают осечки.

Странно, но Конрут не стреляет. В трансе время течет медленнее, но я вдруг осознаю, что опасность уменьшилась. Не исчезла совсем, но потеряла остроту. А еще Конрут что-то говорит.

— … охренеть. Впервые вижу, чтобы какой-то сопляк ухитрился увернуться от меня трижды! — в голосе слышится настоящее удивление. — Старею, что ли?

— Ты прервался только для того, чтобы мне об этом сообщить? — переспрашиваю я, одновременно собираясь с силами. Не в трансе это делать сложнее, и, главное, не так быстро, но сейчас обстановка относительно спокойная, можно не сильно торопиться. Я чувствую, что готов. Держать проклятие на самой грани срабатывания тяжело, все мышцы буквально закаменели, зато я знаю, что револьвер у Конрута не выстрелит. Послушаем, что он хочет мне сказать. А, впрочем, зачем зря мучиться? Я делаю последнее крохотное усилие. Кусок лепнины срывается с потолка и падает на голову Конруту, вот только его уже нет. Ничего сверхъестественного, убийца просто делает два шага в сторону. Правда, быстрых, очень быстрых. Одновременно он роняет револьвер, наклоняется ко мне и вжимает в горло нож. Левой рукой. Откуда у него этот нож появился, я увидеть не успел.

Нда. Все стало гораздо хуже. Чувствую, как по шее стекает струйка крови. Вот теперь, боюсь, он успеет меня прикончить, как бы я не старался. Если сильно напрягусь, ему тоже не жить, но и мне с перерезанным горлом будет уже все равно.

— Охренеть! — Снова восхищается Конрут. — Настоящий проклинатель! Поверить не могу, настоящий, stercus mentulam, проклинатель!

— Вот сейчас обидно было, — пробормотал я. — Такое я мог стерпеть только от одного человека.

— Да где б ты такое мог услышать! — недоверчиво фыркнул Конрут. — Так ругаться любил только один мужик. Ну и те, кто с ним долго общался.

— Был один старик, который частенько выражался подобным образом. — Ответил я. Можно было потрепыхаться еще немного, но я уже не уверен, что мне удастся выкрутиться. Слишком хорошо этот Конрут представляет мои возможности.

— Ну? И как зовут этого человека? Что я тебя подгонять должен, парень? Давай рассказывай, это в твоих интересах.

— Бывший трибун Мануэль Рубио. Он считал себя моим учителем.

— Mala pituita nasi! Трибун! Как не вовремя! Впрочем, это было ясно уже потому, что ты трижды увернулся от меня. И, надо полагать, раз ты говоришь «был», старик уже отдал концы? — спросил Конрут, убирая от моей шеи нож.

— Да, пару месяцев назад, — мне наконец-то удалось глубоко вздохнуть, так что к многословию я был не склонен — тут бы отдышаться.

— Canis matrem subagiget.