Меркурий был силен, но здесь и сейчас я оказалась гораздо сильнее. Наше окружение было и физически, и ментально враждебно к нему настроено. Заснеженная земля, где умы людей объединились в мою поддержку.

Телепатическое зрение показало мне тот момент, когда Меркурий от меня отцепился. Его призрачная фигура полетела в вихрь снежинок, распалась на дюжину частей, а потом совсем исчезла. Конечно, он должен был исчезнуть, едва покинув меня. Меркурий лишился собственного тела и не мог существовать вне моей головы.

Теперь и другие, гораздо более слабые призрачные фигуры оставили меня и, в свою очередь, распались. Я почувствовала прилив силы и распахнула разум, чтобы вобрать окружающий мир. Знакомые мысли членов моего подразделения. Какие-то незнакомцы, должно быть, пилоты наших самолетов. Бесчисленные умы птиц и животных. Я ощущала все уровни мысли, вплоть до подсознания и дальше.

Там, в глубинах разума, которых прежде не достигала, я обнаружила то, о существовании чего не подозревала.

— Эмбер, Меркурий оставил тебя? — спросил Лукас.

— Он ушел, — ответила я. — Они все ушли. Не могу поверить, что я не понимала этого раньше.

— Чего ты не понимала?

Я встала и с улыбкой повернулась к Лукасу.

— Разум улья состоит из мыслей ста миллионов людей, но это лишь малая и очень шумная часть чего-то более крупного, включающего умы всех животных, птиц и мельчайших живых существ. Назовем это универсальным разумом. Ниже глубочайшего из подсознательных уровней мозга мы все его части. Ты. Я. Наше подразделение. Все.

Лукас щелкнул пальцами.

— Иногда ты испытываешь ментальный зуд. Предупреждение, что кто-то в беде. Я никогда не понимал, как ты это делаешь. Он может быть частью этой подсознательной связи?

— Вероятно.

Сапфир говорила, что способ очистить свою сердцевину от чужеродного влияния заключается в том, чтобы держаться за себя так неистово и сильно, как только возможно. Метод, подходящий для одного телепата, необязательно сработает с другим, потому что внутренняя суть у всех своя, и моя способность проникать на подсознательные уровни мозга делает меня особенной. Обычно это тяжесть, связывающая меня с эмоциональными потребностями других, но в тишине, вдали от переполненного улья, здесь, где в универсальном разуме преобладают поддерживающие мысли людей из моего отряда, она стала моей величайшей силой.

Я рассмеялась, распахнула руки и закружилась на снегу. Лукас тоже засмеялся, достал инфовизор и постучал по нему. Теперь я танцевала под музыку.

Недоумение на лице Адики сменилось грустью. Я коснулась его разума и увидела образ: он с Пенелопой в танце кружит по залу. Они никогда не состояли в отношениях, но Адика надеялся, что все к тому идет. Переход Пенелопы на должность заместителя командира-тактика в подразделении Сапфир разделил их и положил конец надеждам. Оба решили, что карьера важнее личной жизни.

Адика отказался от Пенелопы и бальных танцев ради работы и долга перед ульем. Сейчас он наконец достиг цели, стал лидером ударников… и обнаружил, что его одолевают странные мысли. Переосмысление тех, прежних, решений вызывало что-то близкое к ностальгии, а не к сожалению. Я чувствовала и его увлечение Меган.

«Меган принадлежит к тому типу женщин, что меня привлекают: безупречная красота, изумительные ноги, но ее постоянные перемены решений сводили с ума. Я не знал, почему продолжаю с ней возиться, пока Базз не сказала те четыре слова: «Вы оба хотите детей». Все внезапно обрело смысл. Да, я хотел детей, семью, всего того, что…»

Адика не знал, чего хочет, пока Базз ему не сказала. И я не знала. Часто со стороны все выглядит яснее, но я разделяю весь сбивающий с толку водоворот чужих надежд и страхов, а Базз просто кратко заглядывает в основную побуждающую эмоцию.