— Где мы можем поговорить, Эмбер? — спросила Базз. — Это должно быть место, где тебе уютно и спокойно.

— В парке. — Я двинулась по коридору к отрядному парку и на миг остановилась, чтобы достать из ящика сразу за дверью маленькую коробку. Встряхнула ее, чтобы убедиться, что она полна, и направилась на площадку для пикников. Села за стол и жестом предложила Базз место напротив. — Смотри!

Я открыла коробку, достала горсть семян и бросила на землю. В вихре крыльев разноцветные птицы слетелись с окружающих деревьев на пир. Я бросила еще горсть, с улыбкой повернулась к Базз и поразилась, что она смотрит не на птиц, а на меня.

— Ты любишь это место, — заметила Базз.

— Да. Я считаю парк очень успокаивающим. Твои отклики позволяют тебе слышать разум улья?

— Я не понимаю, что ты называешь разумом улья.

— Это мысли всех ста миллионов людей, — пояснила я. — Я постоянно их ощущаю. Как будто сижу возле гигантского водопада и слышу плеск всех капель, сливающийся в рев воды. Наш отряд находится в изолированном месте, так что здесь разум улья тише, но все же не исчезает ни днем, ни ночью. В основном, он приятен, но временами становится громче и резче.

— Эта резкость тебе мешает?

— Иногда. Если я устала или подавлена. Хотя здесь, в парке, я ощущаю его слабее. В детстве, когда болела голова, я обнаружила, что спокойный отдых облегчает боль. Думаю, разумы птиц, животных, возможно, даже насекомых смягчают воздействие массы людских умов. Эффект еще сильнее, когда я во Внешке. Там разум улья звучит фоном, но слышно и множество разумов животных и птиц.

— Во Внешке? — Брови Базз тревожно взлетели. — То есть ты была за пределами улья?

— Да. Пару месяцев назад даже упоминание о Внешке приводило меня в ужас. Но потом мне пришлось справиться с собой и выйти туда, чтобы закончить дело.

Птицы с надеждой посматривали на меня, так что я дала им еще зерен.

— Расскажи мне побольше о своей головной боли, — попросила Базз.

— Рассказывать почти нечего. В детстве и на подростковом уровне у меня случались боли. Тогда мои телепатические способности были заблокированы, и, возможно, приступы как-то связаны с давлением разума улья. Когда особые техники лотереи вытаскивали мой талант на поверхность, начались страшные боли, но потом они прекратились.

— Сейчас их нет?

— Со времени лотереи случилось лишь несколько слабых приступов. Единственный по-настоящему тяжелый произошел во время нашего последнего чрезвычайного рейда. Тогда все осложнилось. — Я сомневалась, что хочу об этом говорить, и сменила тему. — Лотерея подстегнула и твою пограничную телепатию, или ты обладала ей в детстве?

— В детстве я обладала интуицией, — ответила Базз. — К некоторым людям мне не хотелось приближаться, а другие по умолчанию нравились. Лотерея способствовала… Размытый образ как будто внезапно обрел четкость, и я смогла видеть отклики, объяснявшие те неясные чувства.

Глаза Базз внезапно расширились, и она указала на что-то за моей спиной.

— На нас нападают?

Я обернулась и увидела группу мужчин, бегущих к нам по дорожке.

— Нет, это моя ударная бета-группа тренируется, наматывая круги по парку.

— Восхитительно симпатичный юноша во главе кажется мне до странного знакомым.

Я рассмеялась.

— Это один из двух заместителей лидера ударников. Форж возглавляет группу бета. Ты встречала его на подростковом уровне.

— Правда? Когда?

— Форж жил в том же коридоре, что и я.