— Чего ж сам не сделал?

— А кто мне сульфар даст. Да, из десятка «светлячков» можно хоть один самый плохонький и маленький собрать, но все равно.

Меня покоробил прагматичный подход Протопопова и одновременно восхитила его находчивость. С одной стороны, воровство — оно и в Африке воровство. Можно, конечно, с криками «Грабь награбленное» вершить «справедливость». Только ничем хорошим это не кончится. Проходили.

С другой — применение «светлячков» в мастерской гениально и просто. Камни когда работают? Когда чувствуют хотя бы слабое проявление силы. К примеру, идешь ты по улице, и только захотел, чтоб было посветлее — если фонари в округе есть, так и произойдет. А при работе артефактора выделение силы — явление естественное.

— Мне бы сюда еще горн поставить, наковальню хоть самую маленькую, ручник, — хвастался своими планами Протопопов. — Ну да ладно, это дело наживное. Всегда можно тайком в лицее что-нибудь начерно делать, а тут дорабатывать. Все равно пока сульфаров нет.

— Давай к делу, — поглядел я, куда можно приземлиться. К единственному табурету подошел Макар, поэтому я плюхнулся на низенький пустой ящик, поставленный набок. — Что мне не должно понравится?

— Вот смотри, — подскочил мой товарищ к верстаку, который в нынешнее время служил еще и письменным столом. Здесь он взял желтоватую бумагу с собственным чертежом. — Гляди, это стандартный артефакт. У него, как правило, один контур, вот здесь, — указал он на крохотный элемент, где сходились все линии. — Сюда и заключается сульфар. Работает для всего — амулетов с драгоценными камнями, кольцами, броней, оружием.

— Погоди, ты откуда этого понахватался? — удивился я. — Мы же в лицее такое не проходили.

— Ну да, это программа старших курсов, — согласился Протопопов. — Просто, я когда артефакторикой заинтересовался, сходил в лицейскую библиотеку, там нашел кучу всяких книг, взял парочку, теперь изучаю.

— Погоди, что ты сделал?

Я ожидал, что именно в эту секунду на нас обрушится огромный метеорит, который сотрет все сущее на планете. Или Земля налетит на небесную ось. Или, на худой конец, рядом разверзнется Разлом и сюда пачками притопают Павшие. Потому что сказанное выходило за пределы моего понимания. Вечный троечник Протопопов, который списывает домашнее задание на переменах и читает по слогам, пошел САМ в библиотеку и взял книги.

— Так там интересно, — пожал плечами товарищ. — Ты, это, только никому не говори.

— Что хулиганистый простолюдин Макар взялся за ум и стал ботаном? — усмехнулся я.

— Кем стал? — не понял товарищ.

— В голову не бери, это так, фантомные боли из прошлой жизни. Я, конечно, не скажу, но запомни, тебе стыдиться нечего. Ты проделал большую работу. Над собой и вообще. И это, напротив, повод для гордости. Блин, Макар, я честно тобой горжусь.

Тетя всегда говорила, что доброе слово, оно и кошке приятно. Мне почему-то думалось, что простолюдинам тоже. Пусть они от кошек немного и отличаются по физиологии. В любом случае, Протопопов зарделся как маков цвет и смог выдавить из себя лишь тихое: «Спасибо».

— Ладно, разобрались, что в каждом артефакте есть один контур, так? — продолжил я, чтобы не смущать Макара.

— Как минимум один контур, — поправил меня товарищ. — Это самый привычный метод создания артефактов. Но бывают и такие, когда контуров, к примеру, два. Или три. Утерянный крест Михаила Тверского содержал целых четыре контура.

— Михаил Тверской? Это который «Владимирский централ» пел? — не удержался я.

— Нет, Тверской митрополит, — не понял шутки Протопопов.