Оплевыванием чужих домов, как правило, занимаются те, кто хотел бы, да не имеет возможности туда попасть. Или кого оскорбил недостаточно теплый прием – ситуация самая опасная: отвергнутая любовь порождает и наиболее жгучую обиду. А если имеется и рациональная причина для конфликта – ею, уж конечно, не упустят случая замаскировать зависть бездомного к обитателям пусть и плохонького, но собственного дома.

И либерализм в его вульгарно-материалистическом изводе может служить вполне респектабельной маской зависти.

Плата за вход

Эту драму во всем трагическом развороте миру пришлось наблюдать примерно век назад, когда наиболее энергичные и честолюбивые обитатели еврейского гетто попытались войти на равных в большой мир народа-хозяина. Встретившего их не так радостно, как им грезилось. В результате чего самыми оскорбленными себя и почувствовали отнюдь не самые сирые и убогие, но, напротив, прежде всего те, у кого были наилучшие шансы добиться успеха, – именно им было невыносимо ощущать себя людьми второго сорта, пусть и в одном, но самом важном пункте – национальном. Можно было бы, конечно, предложить им быть поскромнее, но Бог не создал человека скромным, он создал его по своему образу и подобию…

Вдумаемся, насколько каждому из нас драгоценна иллюзия нашей исключительности. Когда влюбленные в ослеплении своем уверяют нас: «Таких, как ты, больше нет!» – чем отвечает наша душа? Протестом? «Неправда, таких, как я, тысячи!»? Нет, всплеском счастья: наконец-то нас оценили по достоинству! А попробовали бы мы, объясняясь в любви, воскликнуть: «Ты такая же, как все, ты нисколько не хуже других!» Но если народ, с которым ты стремишься слиться, постоянно дает тебе понять, что ты хоть немножко, да хуже…

Выйти из нестерпимого для пассионариев унижения можно было разными путями: завести собственный национальный клуб (сионизм), дойти до полной самоотверженности по отношению к тому престижному хозяйскому клубу, куда тебя не пускают, – сделаться русским из русских; но можно было попытаться и разрушить этот клуб. Это, в свою очередь, можно было сделать двумя путями: объединить все клубы-народы в один (путь коммунизма) или, напротив, разложить все престижные национальные общности на атомы (путь либерализма).

И вот тогда-то во всех общественных движениях, направленных на разрушение традиционных укладов (и в первую очередь своего, еврейского), евреи оказались едва ли не самой активной национальной группой. Народ-хозяин повсюду реагировал бесхитростно: ненавистью, ограничениями, а в самых крайних случаях даже пытался решить вопрос окончательно и бесповоротно – и, например, в Германии уже был в двух шагах от полного успеха. Освенцим стал платой за вход в избранное европейское общество.

Плата за равноправие российского еврейства тоже оказалась очень тяжкой – в погромах Гражданской войны счет шел на сотни тысяч, а если к этому счету присоединить будущих «безродных космополитов»… И тем не менее самые обидчивые из нас, несмотря на бесчисленные индивидуальные успехи, все равно не чувствуют себя в российском доме полностью своими среди своих. И в отместку стараются внушить тем, кто себя ощущает хозяином своего дома, что стены и крышу над головой имеют одни лишь негодяи. В чем содержится столько же правды, сколько в суждении «все бабы суки», – по этой метке можно почти безошибочно опознать неудачника.

Легитимно отплатить обидчикам такой неудачник может, только объявив себя либералом, поскольку путь коммунизма для национально неполноценных сегодня закрыт: во-первых, компартия теперь уже и сама сбросила маску интернационализма, а во-вторых, она и прежде слишком дискредитировала себя репрессиями против всех на свете, и не в последнюю очередь против национальных меньшинств, не без оснований усматривая в них семена сепаратизма.