— Все, никаких разговоров! — рявкнул доктор Форестер, копаясь в своем саквояже.

— Да, пока не забыл, еще кое-что… — продолжил дядя Болдуин.

Уильям оглянулся на доктора, который коротко кивнул в знак дозволения — мол, пусть лучше выговорится.

— Что такое, дядя?

— Не веди никаких дел с Гарсувином, — предостерег дядя Болдуин. — Заранее тебя предупреждаю. Не слушай его и не веди с ним никаких дел.

— Хорошо, не буду. — Уильям не хотел перечить старику. — Мне и не придется.

— Как знать. Тут не угадаешь.

— Но ведь он уехал?

— Уехал, — согласился дядя. — Однако рано или поздно объявится. Вот увидишь. И помни, я тебя предупредил заранее, в открытую, без утайки. Не водись с ним, как бы он тебя ни обрабатывал. И дело не в том, что мы повздорили. Я бы предостерег тебя в любом случае, в любом… — Фраза окончилась невнятным бормотанием, дядя закрыл глаза и отвернулся. Лицо у него сделалось совсем старческое, осунувшееся, и только орлиный нос торчал, как скала. Через несколько минут он задремал.

— А ведь я говорил, что нужен покой! — рявкнул доктор Форестер в холле. — Но разве он послушает…

Уильям вкратце рассказал ему о случившемся.

— Что ж, его состояние и прежде было плачевным, а теперь еще плачевнее. Ваш дядя очень плох, Дерсли, очень-очень плох. Я мало чем могу ему помочь.

— Может быть, взять сиделку?

Доктор Форестер поджал губы, и лицо его еще больше заострилось.

— Не помешает. Постоянный уход не требуется, ночной сестры будет достаточно. Я постараюсь прислать. Загляну поутру. Теперь ему нужен строгий режим. Еще одна такая бурная ночка со старыми приятелями, и он покойник.

Все выходные дядя Болдуин, на радость доктору Форестеру, пролежал в кровати. Уильям часто к нему заглядывал, но не обменялся и двадцатью словами. Иногда дядя поднимал на него глаза, в которых читалась ирония, приводящая Уильяма в замешательство. До понедельника он слонялся неприкаянно по дому, принимаясь то за одно бесполезное занятие, то за другое.

Однако в понедельник дядя Болдуин, кажется, вернулся к жизни. Он посвежел, взбодрился и не прочь был побеседовать. Вернувшись вечером из солодильни, Уильям нашел дядю сидящим в кровати и довольно возбужденным.

— Я должен с тобой поговорить, сынок.

— Говорите, дядя, за чем же дело стало? — улыбнулся Уильям.

— Тут двумя словами не обойдешься. Доктор ведь вот-вот будет?

— Да, — подтвердил Уильям. — В течение ближайшего получаса.

— Тогда отложим разговор, — решил дядя Болдуин. — Зайди ко мне после ужина, хорошо, сынок? Учти, дело важное.

— Непременно зайду, — пообещал Уильям, всем видом показывая, что верит в важность дела. Грустно с