|
Не ахти какая добыча эти яички иль голопузенькие птенцы, таракашками копошащиеся в гнездышке, но колонок, горностай или соболишка мимоходом могут прихватить и их незаметно скушать, поэтому папа устрашающе и гулко роняет в хвойной гуще: "Ык-ык-ык", издали это звучит вроде как "Бык-бык-бык" -- попробуй подойди к быку -- забодает. У затаенной таежной птахи, живущей лесом и в лесу, вообще множество всяких сигналов. Есть тревожное: "Чжок-чжок-чжок-чо-ок, чо-чо-чо-чо-чок и чик-ык-ык", постигнув птичьей башкой своей высший смысл бытия, прижившийся подле курорта, перешел лесной отшельник на подхалимский голос, на "Цы-цы", на "цы-цык". Сжавши кулак, не пускаю к орехам Кузяку -- такое имя я придумал лазутику от праздного времяпрепровождения. Он вцепился в рукав шубейки и сердито долбит по пальцам шильцем клюва. С головы похож Кузяка на крошечного дельфинчика, в клюве у него будто черная ниточка, которую забросило ветром на щеки, темным лоскутком перекрыло глаза с маковое зернышко величиной. Хвост у Кузяки словно отчекрыжен ножницами почти до самого подгузка, осталось ровно столько, чтобы рулить да чтоб сквозняком на зимнем ветру птаху не продирало. -- Что ж ты дошел до жизни такой, таежник! Побирушкой сделался! Не стыдно? "Цырак-цырак-цырк!" -- оправдывается Кузяка. Как все, мол, так к я. Что ж, значит, я добывай в трудах хлеб насущный, а они, эти трусливые гаечки, будут жить припеваючи, беззаботно, на дармовом харче? Не-эт, не поступлюсь курортной привилегией! Шут с ним, с тем таежным привольем! Чего сам туда не лезешь? Тоже таежником был, а на курорт приволокся. Горазды все поучать и таежное житье славить, сидючи в городской избе, возле теплых батарей, с магазином рядом. На другой день, только я вышел к речке, углубился по тропе до каменисто осыпавшегося поворота, слышу: "Цырк-цырк!" -- и вот он, Кузяка, передо мной, с ходу на ладонь, орех в клюв -- и пошел работать, пошел носиться туда сюда. Синицы большие да гаечки порхают вокруг, восхищаются: "Ах, какой храбрый Кузяка! Ах, какой верный друг! Он и нас орешком не обделит!.." Организовалась вокруг Кузяки артель, этакий, спаянный дармоедством, коллектив получился, нахваливают пташки работника, возносят его трудовую доблесть звонкими голосами -- он и рад стараться. -- Да вы тут вроде как по бригадному подряду действуете! "Цырк-цырк!" -- вскричал бодро Кузяка. Не отстаем, дескать, у людей уму-разуму учимся и постигли уж кое-что, и кое-чего достигли. И еще одна любезная в Кузяке особенность открылась: в труде и добыче он хваток, но не жаден. Спрятавши орешек или семечко, часто забывает, где спрятал, да и роняет на пол, в траву, в чащу, в заросли, и нисколь не сердится, что корм, им добытый, достается каким-то другим птахам. |
