|
Скворец со скворчихой сиротливо сидели рядышком на столбе и молча горевали -- нынче им уж не иметь детей, на вторую кладку не хватит сил и лета. Совсем доконал я друга, рассказавши о том, какую картину наблюдал однажды. На небольшой веселой речке Ягрыш. Та северная вологодская речка то чурлюкает перекатом, то завьется глубоким омутком у подмытого яра, то зашумит меж огромных валунов, то разольется тихим травянистым озером. Возле длинного, разжульканного скотом переката был брод, и сделалось здесь совсем мелко. Выше переката, с окошенного взлобка я пристроился рыбачить. Прячась за оческом сухо хрустящей осоки, довольно прытко таскал нарядных подъязков, сорожек, случался и окунек. И не сразу, но обратил внимание, что над бродом, по кустам черно воронья. Сидят на ольховниках, склонившихся по-над водой, тихо, не шевелятся, не базарят, как обычно, и не сидят, а прямо сказать -- окаменело висят, втянув в крыльца головы, -- похожи все на зловещих горбатых колдуний. Отдельно от стаи, по другую сторону речки, над самым входом, или лучше сказать -- горлом переката, замерла в густой вербе, тронутой ржавчиной осени, старая седая ворона... Что-то она узрела, приподнялась на лапах, вытянула шею -- следит. Не каркала, а как бы, урча горлом, подала команду: "Внимание! Приготовились!" -- и поворотом головы долго провожала кого-то в рукав переката. Среди воронья произошло движение, и тут же птинцы оцепенели. Если какая-либо молодка, не выдержав стойки, переступала, роняя лист, либо издавала какой шум, мама приподнималась в вербе и щелкала клювом, показывая, что она сделает с нарушителем, коли он испортит охоту. И случалось, если какая ворона спугивала добычу в речке, вся стая наваливалась на подругу, трепала ее, катала, что тряпичный мяч, и такой поднимался крик, такое хлопанье крыльев, так летели перья, что уж на войну походило. Мама и папа к наказанию прибегали редко, они лишь кружились вокруг черного клубка птиц, поддавали жару: "Так ее! Так! Учи уму-разуму!.." Сотворив суд и расправу, вороны рассаживались по-над речкой, а побитая молодка пряталась в зарослях, ощипывалась, приводила себя в порядок, не жалуясь, не сердясь, лишь скорбно покаркивая: "Господи! Что за жизнь? Всего стерегись! Всего бойся! ЧЕ и сделала-то? Лист в речку сронила. Родиться бы синичкой. Вон их как все любят..." У ворон закон суровый -- дармоедов не терпит. И, маленько отдышавшись, пристроив на место взлохмаченные перья, молодка выскальзывала из зарослей, бесшумно прилипала на ольхе, зависала по-над речкой. "Чего же они там караулят?" -- озадачился я. Перестал рыбачить -- наблюдаю. Вот снова шевельнулась мама на вербе, напряглась, вытянулась: "Внимание!" -- и замерло все вокруг. |
