|
В Германии было закуплено пять первоклассных по тому времени теплоходов -- два пассажирских и три буксирно- транспортных. Их перевели из Гамбурга через северные моря и Ледовитый океан на великую сибирскую реку и сразу же прилепили к ним имена достославных и скромных советских вождей. Пассажирские теплоходы были названы именами Сталина и Орджоникидзе, один буксир -- именем первого маршала Клима Ворошилова, а вот два оставшихся чужестранца удостоились имен по тем годам неожиданных, как бы брошенных сибирскому народу в виде подачки -- ешьте, мы добрые. А может, и не хватило на ту пору вождей, достойных исторической памяти. Многие из них уже сидели в тюрьме или находились под здоровым подозрением. "Восточная Сибирь" и "Красноярский рабочий" -- такие исключительные названия получили два германских судна. И самый мощный теплоход -- в честь местной газеты, начавшей выходить еще в 1905 году. Газета жива до сих пор, и теплоход, старостью томимый, жив еще, хотя и не дышит. Дети Севера, вечно ждущие вестей, гостей и приключений, бегали на берег Губенской протоки в Игарке, чтобы полюбоваться чужестранными кораблями- гигантами, по сравнению с которыми наши, колесные, еще дореволюционных времен, пароходы казались нам унылыми, тихоходными лапотниками. Один пассажирский пароход из "стариков" прибыл на Енисей с милым названием "Дедушка", но потом конфузливо менял имена пламенных революционе- ров, которые, как на подбор, оказывались людьми "не нашими", стало быть, врагами народа. Успокоился "Дедушка" лишь на "Марии Ульяновой", сестре Ленина -- эта успела умереть раньше начавшейся кампании против вредителей и изменников, а то б и ее переименовали. У старых речных трудяг, прежде всего у пассажирских пароходов, были дивно-музыкальные гудки, и слушать их было сплошное удовольствие. У гамбургских кораблей гудки чужие, угрюмо-басовитые, отчужденные, как бы с того света, из запредельности быком ревущие. Чалдоны-ребятишки чужестран- ных гудков боялись и говорили, ежась: "У-у, запел, фашист". Лихтеров, барж и паузков штук до двадцати-тридцати нацепляв на толстый, ершисто полопавшийся трос, чужестранцы, привычно уже ставшие на Енисее "своими в доску", вели в Игарку, в Дудинку, до Диксона огромные караваны с грузами, обратно -- руду и заморские товары плавили, с надсадой одолевая Осиновские пороги, расчаливались па непроходимых Казачинских порогах. Однажды довелось мне видеть, как, спасая караван, заводил во время яростного шторма в Губенскую протоку баржи "Красноярский рабочий". Тревожно, трагично басил гудок буксира. Баржи наваливало на каменные мысы, две из них свалило на бок, переломило и из глубоких недр, точно из темного мешка, вывалило в бушующие волны живых людей с нехитрым нищим скарбом -- и этакий груз непрерывным потоком плыл, доставлялся в невольничьи норильские никелево-медные рудники. |
